Вечно ты
Шрифт:
Папа с мамой и Вера пришли в восторг, когда она продефилировала перед ними в готовом платье, а бабушка даже не вышла посмотреть. Мама сказала: «Иди покажись бабушке». Люда чувствовала, что ничего хорошего из этого не выйдет, но все-таки постучалась к ней в комнату. Ответом был уничтожающий взгляд и фраза «ты этого не стоишь».
Короче говоря, платье вызывало в Люде двойственные чувства. С одной стороны, оно было символом маминой заботы и любви, а с другой – бабушкиной обиды, и в итоге здравый смысл подсказал, что в этот раз лучше его не надевать, потому что бабушка и так раздражена вызывающим видом старшей внучки. Против платья был еще один нюанс – Люда трезво оценивала свою внешность и понимала, что не затмит старшую сестру ни при каких обстоятельствах, глупо даже думать об
Поэтому она надела простую черную юбку и кремовую блузку с галстучком. Достаточно празднично и достаточно скромно. И спокойно можно будет помочь Анютке на кухне, не опасаясь посадить пятно на драгоценный шелк.
Анютка жила на улице Плеханова, в двухкомнатной квартире, отдельной, но, видимо, отрезанной от коммуналки, потому что туалет у нее походил на стенной шкаф, а ванна располагалась в кухне за занавеской. Или кухня в ванной, как посмотреть. Люда помнила, как в детстве ее завораживало это обстоятельство, да и вообще, пока они были маленькие, в гостях у Анютки всегда бывало весело.
Люда надеялась поболтать с Анютиными друзьями, но хозяйка пригласила их на другой день, а сегодня были только родственники, их семейство в полном составе и бабушкин младший брат с женой. Генерал пришел последним, когда все уже расположились за столом и собирались приступить к трапезе. Хозяйка побежала открывать, из прихожей некоторое время слышался низкий раскатистый смех и звук поцелуев, потом Анютка внесла вазу с букетом из пяти красных роз, невиданное по зиме дело, мама захлопотала, что надо непременно обрезать кончики под горячей водой и добавить сахар с аспирином, тогда красота постоит подольше, сказала: «Людочка, займись», она встала, и тут появился сам генерал.
Люде он сразу понравился, хоть она от смущения толком и не поняла, как он выглядит. Выскользнула в кухню-ванную, стала отмывать вазу, которая у безалаберной Анютки вся была в пыли снаружи и с осадком внутри, и из своего безопасного укрытия смотрела в открытую дверь, как генерал знакомится с гостями, коротко и энергично пожимает руки мужчинам, склоняет голову перед женщинами.
Мысль, что этот симпатичный человек станет ее родственником, приятно будоражила Люду. Муж сестры – это почти брат, так что вскоре она совершенно спокойно сможет ему сказать, например: «Лев, передай, пожалуйста, соль».
Она так задумалась, что чуть не забыла насыпать в воду сахару.
Внеся в комнату вазу, она быстро уселась на свое место поближе к двери и затаилась за широкой бархатной спиной тети Ларисы, жены бабушкиного брата, надеясь, что та хотя бы сегодня воздержится от своих фирменных вопросиков «когда замуж» и «когда родишь». Тетя Лариса была второй по паршивости овцой семейства, а третьей – непосредственно бабушкин младший брат, в свое время дерзнувший жениться на «столь вульгарной особе».
Когда они устраивали приемы дома, в гости приходили не только родственники, но и папины и мамины друзья и коллеги. Тогда разговор становился интересным, обсуждали папины методики по лингвистическому датированию литературных памятников, Верины переводы, мамины друзья-реставраторы спорили о самом бережном способе удаления лака с картин, дядя Миша Койфман вспоминал какую-нибудь веселенькую историю из жизни психов, над которой, впрочем, смеялись только люди с крепкими нервами. Поругивали, конечно, советскую власть, но так изящно и беззлобно, что это не казалось тяжелой ненавистью, а создавало теплую атмосферу уюта и доверия. Все знали, что среди присутствующих нет стукачей, поэтому можно свободно говорить о том, что у тебя на душе. Люда понимала, что туповата для того, чтобы участвовать в дискуссии наравне со всеми, но слушать было интересно, кроме того, она обычно занималась столом, и в мелких кухонных хлопотах время пролетало увлекательно и незаметно.
Если же собирались на чисто семейный праздник, то за столом каким-то магическим образом воцарялась атмосфера скуки и тоски. Каким бы радостным ни был повод, разговор очень быстро скатывался на критику всего, что творится за порогом дома.
В этот раз произнесли несколько
Генерал рассмеялся, и Люде тоже стало весело, она поняла, что начало положено, Вера понравилась этому мужчине, сейчас за легкой интересной беседой родится флирт, а потом и настоящее чувство, но внезапно каким-то совершенно непонятным образом разговор за столом свернул в привычную колею. Большевики уничтожили вековые русские традиции, перевернули с ног на голову патриархальный уклад жизни, а самое главное – отменили религию, и это стало непоправимой ошибкой, в результате которой общество катится в пропасть. Только с помощью православной веры в простом человеке можно пробудить хоть какие-то духовные запросы и направить в нужное русло, а сейчас что? Бога нет, ада нет, вечные муки не страшны, твори, что хочешь.
– Стадо надо держать в узде! – провозгласила бабушка свою любимую фразу.
– Тогда уж табун, – вдруг заметил генерал.
– Что, простите, молодой человек?
– Узда для лошадей.
– Спасибо за справку, но это был фразеологизм, если вам знакомо данное слово.
– Понял, не дурак, – мирно кивнул генерал, – передайте мне, пожалуйста, салатику.
Гость принялся с аппетитом уписывать селедку под шубой, которую Анютка готовила божественно, а разговор продолжился в том же направлении. Раньше простые люди понимали свое место в жизни, а теперь дорвались до власти и уничтожили господ, которые, между прочим, не только угнетали, но и управляли страной, сделав ее великой империей, были истинными хранителями морали и нравственности. Кровь – не вода, аристократия формировалась в течение многих поколений, и оно того стоило, но теперь эта особая порода, воплощавшая в себе лучшие качества человеческой натуры, почти исчезла. Настоящих благородных людей осталось – по пальцам пересчитать… И по многозначительной паузе бабушки легко можно было понять, что почти все они сейчас находятся в этой комнате.
Люде казалось, что при новом человеке вежливее было бы затронуть какую-нибудь нейтральную тему, но, видимо, мама с бабушкой решили сразу показать генералу, с каким уникальным семейством ему выпал шанс породниться, поэтому, если он женится на Вере, в жилах его детей будет течь дворянская кровь.
– К сожалению, воспитание – это еще далеко не все, происхождение тоже играет значительную, я бы сказала ключевую, роль, – заметила бабушка, и тут, как нарочно, разбуянились Анюткины дети.
Папа, не имея собственных сыновей, питал к Анюткиным некоторую слабость и опрометчиво подарил им игрушечные автоматы Калашникова с трещалками, вызвавшие бурю восторга. За салатами дети еще крепились, но как только настала очередь горячего, ребята выскочили из-за стола, и комната наполнилась свистом воображаемых пуль, так что на фоне этой канонады вести возвышенные разговоры о воспитании стало затруднительно.
Анютка безуспешно пыталась урезонить ребятишек, а женская половина гостей обменивалась многозначительными улыбками, в которых совершенно ясно читалось, что здесь и происхождение подкачало, и воспитания никакого.
Действительно, подумать страшно, что бы сделали родители с Людой и Верой, если бы они так разнузданно себя повели, да еще в присутствии посторонних, а этим мальчишкам хоть бы что.
Ситуация накалялась и вылиться могла во все что угодно, в том числе и в демонстративное покидание Анюткиного дома, что для перспектив замужества Веры было бы не очень хорошо, и Люда сказала, что сводит детей на горку. Гулять было не так скучно, как сидеть за столом и в тысячный раз сокрушаться по ушедшим безвозвратно прекрасным временам, которых она никогда не знала, но которым тем не менее должна была соответствовать.