Вечно

Дарховер Дж. М.

Винсент закрыл дневник. Его мир по-прежнему рушился.

* * *

Стоя у кухонного окна, Хейвен смотрела на подъездную дорожку, ее взгляд остановился на «Мазде». В свете дня машина выглядела еще хуже, чем ночью. Лобовое стекло с пассажирской стороны треснуло, не пережив встречи с кулаком Кармина. Даже из дома она видела оставшиеся на стекле следы крови.

Она ранила его, и теперь осознавала в полной мере, что они, как и «Мазда», не смогут волшебным

образом оправиться за одну ночь. Они не смогут просто взять и забыть об этом, как бы сильно им обоим этого ни хотелось.

– Я проснулся в одиночестве.

Раздавшийся позади Хейвен хриплый голос вырвал ее из размышлений. Обернувшись, она увидела стоявшего в дверях кухни Кармина.

– Ты так мирно спал, – ответила она. – Мне не хотелось тебя будить.

Бросив взгляд на руку Кармина, она заметила проступившие на его костяшках синяки, которые потемнели к утру.

– С моей рукой все в порядке, – сказал он, замечая взгляд Хейвен. Он согнул пальцы, дабы подтвердить свои слова, и стиснул зубы, стараясь не морщиться. Его рука точно была не в порядке, но Хейвен не стала спорить с ним об этом.

Они просто смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Им столько всего нужно было друг другу сказать, однако Хейвен не знала, с чего именно ей стоит начать. Все случившееся не укладывалось у нее в голове.

Ее глаза наполнились слезами, когда она, сама того не ожидая, одновременно с Кармином произнесла «Прости».

Кармин нахмурился.

– За что ты извиняешься?

– Тебе больно, – ответила она.

– Я же сказал, Хейвен. С рукой все нормально.

– Я говорю не о твоей руке, а о тебе, – сказала Хейвен. – Я сделала тебе больно, но я не хотела этого делать.

– Ты хотела, – заметил Кармин, – но я понимаю тебя, потому что я сам сделал то же самое. Было бы лицемерно винить тебя за это. Я мог остановить все это еще до того, как это началось, и именно поэтому я прощу у тебя прощения.

Хейвен вновь отвернулась к окну, от извинений Кармина она чувствовала себя еще хуже. Он пытался успокоить ее, хотя на самом деле именно он нуждался в утешении. Он заслуживал того, чтобы бремя, которое он нес, наконец-то, упало с его плеч, однако она только лишь эгоистично стояла у окна в полнейшей тишине, не находя слов, которые смогли бы унять его боль.

Пройдя босыми ногами по холодному, твердому полу, Кармин остановился у окна рядом с Хейвен.

– Господи, ты только посмотри на мою машину.

– Прости, – вновь повторила она.

– Прекращай извиняться, – сказал Кармин, опуская руки на бедра Хейвен и пугая ее этим неожиданным движением. – Что было, то было. Мы нисколько не поможем делу, если будем и дальше размышлять о том, кто и кого обидел. Нельзя продолжать на кого-то злиться и ожидать, что ситуация сама собой разрешится, потому что этого не случится. Это будет только лишь снедать тебя изнутри.

–

Это произошло с тобой?

– Это происходило со мной в течение многих лет, потому что я все время думал о том, почему у меня такая дерьмовая жизнь. Я устал совершать одни и те же ошибки снова и снова. Пора просто принять случившееся и простить.

Хейвен была поражена настолько зрелыми рассуждениями Кармина, поскольку всего лишь двенадцать часов назад он был таким вспыльчивым. Казалось, что случившееся попросту раздавило его, превзошло настолько, что у него попросту не осталось никакого желания бороться.

– Значит, ты простишь и Николаса?

Кармин напрягся.

– При чем здесь он?

– Ты же сказал, что нельзя таить обиду, поэтому я подумала…

– Ты неправильно подумала. Здесь все иначе.

– И в чем же разница? – спросила Хейвен. – Я знаю, что он обидел тебя, но ты сказал, что размышления о подобных вещах делу никак не помогут. Что было, то было, пора двигаться дальше. Верно?

– Он – мудак, Хейвен. Он губит все, к чему прикасается, – ответил Кармин, смотря на нее.

Хейвен покачала головой.

– Он говорил о тебе ровно то же самое. Он ошибается, и я сказала ему об этом, но, возможно, ты тоже ошибаешься.

– Нет.

– Ладно. Я хочу сказать только лишь о том, что, возможно, вы с ним не такие уж и разные, и что вы, возможно, смогли бы вновь поладить, если бы забыли о своих разногласиях…

– Я знаю, к чему ты ведешь, и здесь слишком много всяческих «возможно». Но этого не будет, поэтому бессмысленно это обсуждать. В действительности, я вообще не хочу о нем говорить. Никогда. Он к нам никакого отношения не имеет.

Хейвен промолчала, понимая по тону Кармина, что разговор на эту тему был закончен. Атмосфера в кухне вновь настала напряженной, и Хейвен изо всех сил пыталась совладать с желанием извиниться за то, что она вызвала у Кармина раздражение.

– Il tempo guarisce tutti i mali, – сказал Кармин, потирая то место на своей груди, где были вытатуированы эти слова. – Время лечит все раны. Когда я только-только сделал татуировку, я не верил в эти слова, но я верю в них теперь. Время все излечивает. Не знаю, сколько времени нам потребуется на то, чтобы справиться со всем, что сейчас происходит, но все время, которое отведено мне в этом мире, я потрачу на тебя.

Хейвен закрыла глаза, когда Кармин обвил ее своими руками, и обняла его в ответ.

– Зачем ты сделал татуировку, если не верил в это?

– Об этом часто говорила моя мама, – сказал он, усмехнувшись. – Это напоминает мне о тебе и твоих цитатах. Не знаю, почему я так долго не замечал явного сходства. Ведь было очевидно, что моя мама выросла в тех же условиях, что и ты.

Услышав это, Хейвен отстранилась от Кармина.

– В смысле?

– Ты о чем? – спросил Кармин, смотря на нее.