Вечное возвращение

Роньшин Валерий Михайлович

— Прошу предъявить проездные документы, господа, — вежливо сказал один из них.

И пошли по проходу. А тишина стоит, прямо как на кладбище.

— Ваш билет, — обратился контролер к Егору. Мальчишка еще, пушок только-только над верхней губой пробивается.

Егор отдал.

— Пожалуйста, — вернул контролер билет и к толстой тетке повернулся. — Прошу ваш билет.

Тетка полезла в карман линялой кофты, не нашла; в другой карман сунулась, тоже

нет. Лицо ее жалко исказилось, глаза забегали.

— Я брала, брала… — умоляюще смотрела она снизу вверх на мальчишку.

— Да вы не волнуйтесь, — успокоил ее тот. — Поищите в сумках.

Тетка суетливо начала открывать все свои многочисленные сумки и авоськи. Билета не было.

— Да брала же!.. Вот те крест!.. — голос ее истерично звенел.

— Ну что вы так нервничаете, — примирительно говорил контролер. — Давайте я вам помогу. — И, ловко подхватив ее вещи, пошел на выход.

Тетка потерянно плелась за ним.

— Брала я… брала… — обращала она свое зареванное лицо к пассажирам. Все молча отворачивались.

Что за черт, недоумевает Егор. Отдать, что ли, бабе ее билет?! Ишь как убивается… Кроме Егоровой соседки контролеры обнаружили еще трех безбилетников: двух девочек-близняшек и одного старика с седой бородой. Вывели их из вагона в чисто поле, поставили в один ряд и… расстреляли. Прямо под Егоровым окошком. Электричка, дав короткий гудок, тронулась. Весело застучали колеса на стыках рельсов. Напряжение в салоне спало. Все разом заговорили, зашуршали газетами… Один только Егор сидит весь в липком поту и повторяет про себя тоскливо: вот это да… вот это да… вот это да…

Нечего и говорить, что в Сонково он первым делом напобирался ради Христа на автобусный билет (от греха подальше) и только после этого поехал в Хлевное. За окнами автобуса потянулись знакомые места, Егор как-то враз и успокоился. А к родному дому подходил, уже сладостно предвкушая мягкие Нюрины груди… Открыл двери, вошел в горницу — глядь! — а на лавке сидит безобразная старуха с черным котом на коленях… С тем самым… Подняла старуха морщинистое лицо на Егора и дико заорала проваленным ртом:

— Сатана! Сатана! Сатана! Сгинь! Сгинь! Сгинь!

Егора как живым кипятком ошпарило. Зашатался весь. Это была его Нюра.

…Все дальнейшее он помнил словно с похмелья. Набежали в избу здоровенные бородатые мужики, скрутили ему руки за спиной и заперли в погребе. Вскоре приехал милицейский фургон с зарешеченными окнами, и два милиционера-карлика повезли Егора опять в Сонково. В тюрьму.

Обвинили Егора сразу по трем статьям. Первая:

каннибализм. Будто бы пятьдесят лет назад Егор гражданина Шульца Ивана Сергеевича убил, а затем съел. Вторая: измена Родине. Будто бы, когда Егор на целине в Казахстане работал, его завербовала казахская разведка. И третья: воровство. Будто бычок Степан, которого Егор на базаре продал, — краденый.

Суд состоялся накануне праздника Тихвинской Божьей Матери, в понедельник. Егора усадили на скамью подсудимых, за барьер; поставили двух солдатиков с правого и левого бока. Председательствовал на суде Софрон Спиридонович Селиверстов — опять же уродливый карлик с прыщавой физиономией (не иначе как скунс, еще подумалось Егору), а по краям от него сидели две бабы-прихлебательницы, то есть заседательницы. «Прошу встать! Суд идет!» — визгливо вскричала девушка-секретарь. Не успел суд прийти, как тут же удалился на совещание, после которого Софрон Спиридонович торжественно зачитал в притихшем зале приговор.

Приговорили Егора к разрыву.

Что это такое, ему после суда популярно объяснил словоохотливый адвокат:

— Это, Егор Тимофеевич, самый распространенный на Руси вид казни, получивший второе рождение в наши дни. Разрыв не требует больших материальных затрат, как например электрический стул. Преступник привязывается за ноги к двум приклоненным к земле деревьям, а после деревья отпускают. И душа его улетает на небо. Здесь даже, если хотите, имеется нравственный аспект… — говорил словоохотливый адвокат, но, видя, как Егор меняется в лице, добавил: — Впрочем, я уже послал кассационную жалобу в Верховный Суд, так что, может, вам заменят разрыв четвертованием. Надейтесь.

— Спасибо, — поблагодарил Егор. — Буду надеяться.

А в начале осени, сразу после Михайлова дня, открылись двери камеры, и вывели Егора во чисто поле, где его две белоствольные березки-красавицы поджидали, одна подле другой посаженные. И далее все, как словоохотливый адвокат объяснил: приклонили их к земле, привязали Егора за ноги, одну ногу к одной березке, другую к другой. Да и отпустили под аплодисменты зрителей…

Сказывали после, что в тюрьме Егор усердно молился Богу. Просил ниспослать Ангела Небесного для спасения. Но… Не каждая молитва доходит до Господа.

И еще сказывали, что когда Егоровы останки в яму закапывали, невесть откуда явился черный кот с подпалинами. И в ту же самую яму спрыгнул. И как его оттуда ни гнали, не вылез. Так мертвого Егора с живым котом и схоронили.