Вечный путь
Шрифт:
— Приемное отделение, — раздался скучный женский голос из трубки.
Алексей открыл рот, потом закрыл. В горле дрожал зыбкий комок. Он не был уверен, что сможет выдавить из себя хотя бы пару слов.
— Алло! Я вас слушаю. Говорите!
— Девушка. Алло.
— Слушаю вас. Что вы хотели?
— Извините, я по поводу своей жены. Юлия Константиновна... Юлия Константиновна Гранецкая. Я отвез ее к вам вчера вечером. Она на сорок первой неделе беременности. Я хотел узнать, как она. Ну, каково ее состояние. Вы понимаете?
— Одну минуту. — Из трубки долетал приглушенный шум: поскрипывание, шелест бумаги, осторожные шаги, голоса.
Внизу
— Алло, вы слушаете? — Алексей переложил трубку из затекшей левой руки в правую. У него громко колотилось сердце.
— Да-да, слушаю вас.
— Как вы сказали? Юлия Гранецкая?
— Да.
— Вы ее близкий родственник?
— Да, муж. Я вам уже говорил.
— У вашей жены обнаружили поперечное расположение плода. Роды будут сложными. Понадобится кесарево сечение. Странно, что участковый акушер это не выявил. Достаточно взглянуть на форму живота.
— Почему? — Удавка страха скользнула по шее Алексея и крепко затянулась вокруг груди. — Почему это с ней случилось?
— Многоводие, дряблость мускулатуры брюшной полости, пороки развития, короткая пуповина. Обычно после двадцать четвертой недели плод становится головой вниз. На моей памяти, это первый случай. Ведь у нее уже шесть дней как подошел срок...
— Что за чушь вы несете! — Алексей сжал трубку обеими руками. Возможно при других обстоятельствах ему бы удалось сохранить спокойствие, но сейчас его рассудок был перегружен. Психика трещала по швам. Мысли в голове перемешались. Слова вырвались изо рта быстрее, чем он успевал их осмыслить:
— Что вы, мать вашу, сделали с моей женой?!
— Выбирайте выражения, гражданин! Вам лучше знать, почему ваша жена поступила к нам в таком состоянии. И не надо на меня кричать! Раньше нужно было думать. Надо лучше обращаться с беременной женщиной!
— Я не бью свою жену, — Целые пласты знаний выпадали из памяти. Казалось, что он вот-вот забудет собственное имя. — Я никогда не бил свою жену!
— Никто вас не обвиняет, но ведь должны быть какие-то причины? Кто-нибудь из вас пьет: вы или ваша жена? Вы алкоголики?
— Нет, черт бы вас побрал! — Алексей заорал в трубку. Человек, разговаривающий по соседнему автомату, прикрыл ладонью трубку:
— Эй, чувак, сбавь обороты!
Алексей постарался сосредоточится на голосе медсестры.
— Не кричите, гражданин! Мы не виноваты, что у вашей жены проблемы с родами. Говорите с лечащим врачом, если хотите поскандалить. На мой взгляд, вам следует обижаться только на себя. А теперь положите трубку. Вы занимаете телефон. Ваша жена не единственный пациент в больнице.
— Нет, постойте! Вы должны мне все объяснить! — Алексей немного понизил голос. — Я имею право знать, что с моей женой и что может случиться с моим ребенком.
— Я уже все вам сказала, гражданин. Ваша жена в тяжелом состоянии и самостоятельно родить не сможет. Ей сделают кесарево сечение и достанут приплод. Операция не такая сложная. Ее делали еще в античности. Опасность есть, но вам лучше довериться врачам. У нас хорошие врачи, и они помогут вашей супруге. Мне больше нечего добавить. Я кладу трубку, гражданин, вы отрываете людей от работы.
В автомате что-то
«Почему сегодня? Почему все в один день?»
Алексей стал медленно подниматься по ступеням. Кроссовки оттягивали ноги, как железные вериги. Толпа пассажиров обтекала его с обеих сторон. Кто-то задел его руку, толкнул в плечо. Алексея словно несло течением. Он прошел через то место, где только что сидел Нищий. Теперь здесь валялась только замусоленная картонка. Алексей отпихнул ее ногой в рытвину, заполненную сигаретными окурками.
«Юля, о Господи! Юля!»
Все рушится, все падает, все меняется. Кровь, пуля, холод и тьма!
Но…
Почему бы не пробежаться по хатам?
Его жизнь рушилась, и он почти прозрел. Осталось вспомнить самое важное.
Этой ночью Килар проснулся около полуночи и вышел из дома отлить. В окно кельи уставился прищуренный глаз Валькирии, окруженный дугами колец. Снаружи похолодало — еще не мороз, но температура опустилась ниже десяти градусов.
Под навесом, в глиняной печи горел раскаленный уголь. Черная, маслянистая на вид руда разогрелась до красна. Массивная фигура отрока Лютера склонилась над наковальней. Его огромная рука подняла и опустила молоток. Звонкий отрывистый удар прозвучал в тишине как выстрел из базуки. Печной огонь бросал отсветы на лицо отшельника, делая его похожим на борт пожарной машины. Левой рукой он придерживал за рукоять какое-то тонкое изогнутое лезвие. Странник подкрался к окну, и ему показалось, что клинок покрывают сложные иероглифы, напоминающие японское письмо кандзи.
Странник потер друг о друга озябшие руки.
Голова Лютера сузилась, заострилась и вытянулась вперед. Нос сплющился, ноздри вывернулись уродливой восьмеркой. Глаза и щеки запали. Челюсти напоминали зубья ржавого капкана. Кожа стала мелочно-белой, почти прозрачной. Сквозь нее проглядывал синий узор капилляров. Лютер как всегда улыбался. От этой улыбки хотелось забраться на стену. Молоток устремился вниз, и сталь кривого клинка зазвенела под ударом.
«Этого не может быть!»
Килар попятился, наткнулся в темноте на матрас и едва не упал. Страх сжал его целиком. Тело как будто запеленали в мокрый войлок. Надо заставить себя снова посмотреть на улицу. Странник превозмог себя. Вены на шее едва не лопнули от натуги. Этот поединок он выдержал и осторожно вернулся к окну. Теперь Лютер стоял к нему спиной. На фоне горящей печи были видны только его макушка и широкие плечи.
«Это все не по-настоящему. Мне всюду мерещатся монстры».
Есть только один способ проверить.
Килар спустился с крыльца и обогнул Хижину. Из долины тянуло сыростью. Вдоль реки пролегла широкая полоса тумана. Ветерок трепал крону большого дерева. Казалось, наверху кто-то шепчется, скрываясь в листве. Килара трясло от холода. Или это мандраж? Он заставил себя приблизиться к кузнице. Лютер продолжал орудовать молотком. Килар сделал два шага вперед. Остановился. Пот стекал по лицу, несмотря на ночную прохладу. Он вытащил из кобуры пистолет, снял с предохранителя, потом проверил патронник и взвел курок. Вид и тяжесть оружия вселили в него необходимую уверенность. Он сделал еще один шаг, потом еще один и ступил под навес.