Ведьма
Шрифт:
Она улавливала звуки, которые никогда раньше не достигали ее ушей. Она могла слышать, как в нескольких милях отсюда хрустнула ветка, как в десятках шагов на муравейник падает с дерева лист.
Ее чуткие ноздри ловили сотни ароматов: опавшей хвои, папоротника и мха, можжевельника и дикой смородины. И запах теплой крови — какой-то крупный зверь проходит невдалеке, олень, должно быть.
Рехильда шла, не веря себе, и тонула в новых ощущениях. Ей казалось, что она вернулась домой. В дом, которого никогда не знала. Наконец она вырвалась из плена
Только лес и она, Рехильда Дорн [1] .
Хильда Колючка.
А потом и она исчезла тоже. Остался только лес. Рехильда перестала ощущать себя, она точно растворилась во всем, что ощущала, осязала, обоняла, слышала. И стала частицей ночной тьмы.
Потом из этой тьмы вышла вторая черная тень, такая же невесомая и несуществующая, как сама Рехильда, и потому женщина не испугалась.
В лунном свете она разглядела незнакомца. Это был мужчина, высокого роста, бледный, растрепанный. У него был большой тонкогубый рот, острый нос. Пристально глядели на Рехильду светлые глаза. Прядь вьющихся волос выбилась из-под капюшона, упала на лоб, разделив лицо словно бы шрамом.
1
Dorn — колючка (нем)
— Здравствуй, Хильда Колючка, — сказал мужчина.
— Здравствуйте, господин, — ответила Рехильда и поклонилась.
Он подал ей руку, и она приняла эту руку — холодную, сухую, узкую. И они вместе пошли по тропинке, углубляясь все дальше в лес.
— Можешь называть меня Агеларре, — сказал незнакомый человек.
Имя было чужеземное, но Рехильду это не удивило. И она снова нагнула голову в легком поклоне:
— Хорошо, господин Агеларре.
Агеларре рассмеялся негромким, хрипловатым смешком.
— Умница, моя девочка.
Она улыбнулась в темноте. Ей было хорошо с этим человеком. Он нравился ей. Она вспомнила о сожженной деревне и подумала: его обязательно нужно предупредить о том, что в этих краях небезопасно.
— Поблизости бродит банда мародеров, господин Агеларре, — сказала Рехильда. — Будьте осторожны, прошу вас.
— Спасибо, мышка.
Она удивленно вскинула на него глаза — что за странное обращение. Но большой рот улыбнулся ей, и глаза улыбнулись, и она покрепче уцепилась за его острый локоть.
— Божье попустительство заходит слишком далеко, — проговорил Агеларре и скривил губы, — если он позволяет всякому зверью убивать ни в чем не повинных людей, сжигать их дома и посевы.
— Вряд ли те солдаты, которые сделали это, счастливы, — робко возразила Рехильда. — Их грех — самое тяжкое из наказаний. Так говорит наш священник, отец Якоб, и мой муж тоже так считает.
— Да, но они живы, эти солдаты, а их жертвы — мертвы. Разве жить — не высшее благо, доступное человеку?
— Разбойники попадут в ад, — убежденно сказала Рехильда.
— В
— О, — не задумываясь, ответила Рехильда, — все, что угодно.
И ее глаза наполнились слезами.
Господин Агеларре провел рукой по ее волосам, ловко и незаметно распустил ее прическу, и волна светлых, рыжеватых волос упала на плечи женщины, закутала ее почти до пояса.
— Какие прекрасные косы, — сказал Агеларре.
— Вы хотите взять их? — спросила Рехильда.
— Нет. — Он помолчал немного. — Ты никому не расскажешь о нашей встрече, девочка-Колючка?
— Нет, господин. Конечно же, нет.
Рехильде и в голову не приходило, что возможно иное.
— Так ты думаешь сейчас, пока ночь и мы с тобой в лесу. А когда настанет утро?
Рехильда остановилась на лесной тропинке, удивленно посмотрела на него.
— А когда ты пойдешь в церковь? — сказал Агеларре.
— Я никому не скажу, — повторила Рехильда.
Он поцеловал ее в лоб холодными губами.
— Умница. — Он улыбнулся. — На Оттербахском руднике живет один безобразный старик, Тенебриус. Тебе он знаком?
— Да, господин. Кто же в Раменсбурге не знает Тенебриуса?
— Он непригляден внешностью, но хранит в уме несметные богатства знания. Сходи к нему, мышка. Ему можешь назвать мое имя. Только ему, поняла?
Он взял ее за подбородок, обратил к себе прекрасное лицо. Женщина смотрела на него не мигая, преданно, с любовью. Потом отпустил, и она прижалась к его плечу.
— Слушай, — сказал Агеларре. — Слушай темноту.
Рехильда снова раскрылась ночному лесу, окружавшему ее, и неожиданно услышала: где-то плакал тоненький голосок.
— Кто там? — спросила она.
Агеларре взял ее за плечо и слегка оттолкнул от себя.
— Иди, Рехильда Миллер. Под кучей палой листвы найдешь огонек жизни, готовый угаснуть.
Рехильда доверчиво посмотрела в ночную темноту. И пошла на звук. Она даже не заметила, как Агеларре исчез.
Неожиданно она споткнулась о что-то теплое и мягкое. Плач сменился придушенным визгом. Какое-то существо начало барахтаться под руками Рехильды, отбиваться, лягаться. Острые зубы попытались ее укусить.
Рехильда вскрикнула.
Существо вырвалось и бросилось бежать. И вдруг остановилось, медленно повернулось, наклонило голову.
— Не бойся меня, — сказала Рехильда Миллер.
— Где солдаты? — спросило существо.
Это был ребенок. Девочка лет десяти.
— Не знаю. Они ушли.
— Деревня сгорела?
— Да. Дотла.
— А люди?..
— В деревне никого нет, — сказала Рехильда. — Может быть, остались еще живые, которым удалось бежать, как тебе.
— Но мне вовсе не удалось бежать, — сказала девочка. — Это двое солдат утащили меня в лес, чтобы им не помешали… А потом бросили здесь.