Ведьма
Шрифт:
При входе сюда создалось ощущение, что вынырнул из вязкого душного болота и окунулся прямо в свежий чистый родник…
Серафим убирал в шкаф какие-то бумаги! Увидев нас, он радостно улыбнулся и шагнул навстречу.
– Солнышко, привет! – Он обнял сияющую Васю и тепло улыбнулся мне.
– Фима, это Алина, – познакомила нас Василиса, – если бы не она, твоя секретарша меня загрызла бы.
– Да уж, Софья Яковлевна оберегает меня по поводу и без, – ухмыльнулся Серафим.
– Знаю для кого… – шепнула Вася, уткнувшись ему в
– Не бери в голову, – засмеялся парень, – ее причуды меня не волнуют, как и ее внучка. Но если она будет причинять тебе неудобства, я серьезно поговорю с ней.
– Ага, – кивнула Вася. – Фим, пойдем проводим Алину?
– Пошли. – Он повернулся ко мне и галантно предложил руку.
Я подцепилась под руку, Вася – с другой стороны, и так мы выплыли на обозрение недовольной бабульки. Серафим с лукавой улыбкой кивнул ей, а она, сжав зубы, процедила сладко:
– Серафим Владимирович, я могу уходить?
– Да, на сегодня все, Софья Яковлевна, – так же сладко ответил Серафим, – можете идти, если, конечно, не дожидаетесь свою внучку. Она ведь каждый вечер заходит к вам.
Он прекрасно знал, что она приходила к нему, знала и она, что он знает об этом. Встав и схватив сумочку, секретарь выскочила за дверь поперед нас, хлопнув дверью. Мы все трое, не сговариваясь, расхохотались.
Мы шли к моей остановке и уже были метрах в двухстах от нее, когда вдруг нашу дорогу пересекла старушка. Сгорбленная, ветхая, качающаяся от дуновения майского ветерка, ростом она не доставала и до груди Серафима. Вперед вытягивала подрагивающую высохшую ладошку, обтянутую кожей, как пергаментом.
– Подайте на хлеб, бога ради… – прошелестела она еле слышно и подняла голову.
Я вздрогнула. Ее глаза гноились и опухли так, что, казалось, не видели нас. А может, и впрямь не видели, потому что она смотрела куда-то мимо, протягивая руку. Другой рукой опиралась на палку.
А Серафим вдруг стал ее, бабку, заинтересованно разглядывать. Потом спросил:
– Бабушка, что с вашими глазами?
– Фима, ты что! – дернула Вася его за руку.
Бабулька на мгновение замерла, а потом я увидела, как из глаз потекли слезы. Серафим взял ее под локоток и отвел в сторонку, к скамейке, аккуратно усадил и сел рядом. Мы с Васей стояли рядом, не понимая происходящего.
– Расскажите, бабушка, отчего это с вами произошло? – серьезно спросил Фима.
– Ничего не вижу, совсем ничего… – зашептала бабуля, плача безостановочно, – вот только плакать и могу только на это и годятся мои глаза… За что меня так Боженька?…
– А дети есть у вас? Внуки? Родные? – Допытывался парень.
– Дочка есть, – как-то растерянно пробормотала бабка, – но не ладим мы с ней, давно уже, отдельно живет.
– Как же она могла оставить вас в таком состоянии? – не отставал Фима.
Я поняла, что он к чему-то клонит.
Бабушка молчала несколько секунд, а потом тихо прошептала:
– Не она меня оставила, я прогнала ее…
– …и сказали ей, что не хотите видеть ее больше никогда? – закончил Фима.
– Да, – старушка опустила голову, – ни ее,
– Зачем люди так бездумно бросаются словами? – грустно посмотрел Фима на нас – Ведь чего пожелаешь, то и случится, а у некоторых буквально и сразу.
По мне вдруг побежал холодок, голова закружилась, палец с кольцом слегка закололо. Я схватилась за подругу, чтоб удержаться на ногах, так накатила слабость. Вася не обратила на меня внимания, завороженная разговором.
– Иногда я думаю о ней, о внучке, ему сейчас полтора годика. Знаю, что дочь работает, собирается замуж. Так тепло становится… Тянет меня временами к ним. И кажется, что проясняется что-то перед глазами… А потом сама себе даже думать об этом запрещаю, не даю себе ее простить. Много я перенесла, пока растила ее, и не хотела, чтоб она повторила мою судьбу. А еще стыдно, что не помогла, не поддержала ее в трудный момент. Думала, она аборт сделает и вернется. А она сохранила ребенка и смогла выжить. Поэтому начинаю избегать тех мест, где могу с ней столкнуться. Хотя мне-то что, все равно не вижу, только не хочу, чтоб она видела меня такой… милостыня-то не нужна мне, нужно ощущать, что я еще жива, что я среди людей, хоть и не вижу никого…
И она замолчала совсем, плача безостановочно. Я присела рядом, не оттого, что хотела что-то сказать ей, а оттого, что совсем стало нехорошо. Кружилась голова, я словно уплывала куда-то но только хотела сказать ребятам, как возвращалась назад, потом уплывала снова… Серафим мельком взглянул на меня, неожиданно задержал взгляд, который вдруг стал тревожным, а потом отвел его.
– Вы понимаете, почему это произошло с вами? – спросил Серафим тихо.
Старушка кивнула, закрыв лицо.
– Все можно еще изменить, – твердо произнес Фима, – совсем просто это сделать.
– Поняла, сынок, – вдруг совсем другим голосом сказала старушка, и ее лицо просто осветилось, – раньше-то и додуматься не могла, что сама виновата. Сама ведь захотела такой жизни…
Серафим улыбнулся, могу поклясться, в этой улыбке была искренняя радость.
– Я найду ее! Я знаю, что она меня любит, что она скучает, что будет рада… Я попрошу меня простить! Пусть не смогу видеть, но буду чувствовать их рядом, моих родных, моих единственных…
– Бабушка, зрение обязательно вернется к вам, – уверенно пообещал Фима, сжав ее маленькую ладошку, – все наладится. Потому что в душе все уже наладилось. А когда душа исцелена – исцелится и тело.
– Спасибо, сынок! – Бабулька схватила Фиму за руку и прижалась к ней щекой. – Спасибо, милый, ты добрый ангел, пришедший ко мне во спасение!
– Да не ангел я, бабуль, обычный человек, – засмеялся Фима.
По щекам Василисы текли слезы, а я ощутила, что мое самочувствие улучшилось.
– Я ведь знаю ее адрес, прямо сейчас и побегу к ней, она уже с работы, наверное, пришла, – вскочила старушка, – дай Бог тебе, сынок, здоровья и счастья, необыкновенный ты человек, если и впрямь не ангел.