Ведьма
Шрифт:
– Побереги их. Когда-нибудь они сделаются ценнейшими историческими документами.
– Джек тоже советует мне хранить их, но вовсе не потому, что считает себя значительной исторической личностью. Он уверяет, что после ухода в отставку напишет автобиографию, полную пикантных сплетен. И любит представлять, как его будут навещать красавицы под темными вуалями, готовые на все что угодно, лишь бы он не компрометировал их в своих мемуарах.
Норман рассмеялся:
– Должно быть, он веселый малый.
– Он на самом деле замечательный. У него такое своеобразное
– Вовсе нет. Мне наконец-то представилась возможность понять, как ты жила все эти годы. И если честно, я чувствую себя виноватым. Я должен был предвидеть, как тяжело тебе будет здесь одной, без всякой поддержки близких, когда ты столько лет прожила в тесном семейном кругу.
Эллен внимательно посмотрела на него.
– Ага, – сказала она. – Все понятно. Ты уже получил свежие новости, так ведь? Ты говорил мне, что следует быть осторожной, но клянусь, Норман, я просто не могла сидеть там и слушать эту... эту...
– Не продолжай: я догадываюсь, какое определение ты подыскиваешь. Боже милостивый, да я вовсе не упрекаю тебя. Я не заглядывал в эту так называемую церковь с тех пор, как вырос из коротких штанишек.
– Этот священник...
– Хэнк Уинклер. Он местный. Я знаю его с первого класса, и он уже тогда был занудой. Скверный тип, но не он создал церковь, скорее наоборот: она создала его.
– Откуда она взялась? Я слышала о некоторых странных сектах, но эта что-то новенькое.
– Ты на самом деле хочешь это знать? Тогда приготовься к лекции... Как известно, запад Виргинии заселялся, в основном, выходцами из Ирландии, Шотландии и Германии. Немецкие поселенцы, большей частью, были лютеранами, но среди них встречались и представители различных сект: меннонитов, «макателей», «субботников», «моравских братьев» и «отделенцев». В начале восемнадцатого века по Блу-Ридж действительно проходила граница обжитого мира. Постоянных священников здесь не было, а странствующие пастыри забредали сюда не чаще, чем раз в год. И в уединенных деревушках пышно расцветали самые дикие идеи, предоставляя различным шарлатанам полную свободу действий.
– Я читала о подобном, – сказала Эллен. – Помнится, был в Европе некий Шмидт, незадачливый зубной врач, провозгласивший себя Божьим посланцем...
– Верно. Но большинство жуликов – таких, например, как Карл Рудольф, называвший себя «принцем Вюртембергским» и в промежутках между проповедями соблазнявший крестьянских дочек, – быстро разоблачались и изгонялись с позором. А здесь, похоже, было иначе: мошеннику-самозванцу повезло. В документах имеется упоминание о некоем Джекобе Шнелле, но кроме имени, о нем больше ничего не известно. Конечно же, он не был настоящим священником, хотя, возможно, не был и шарлатаном – просто фанатиком, одержимым болезненными идеями. Религиозные воззрения той эпохи вообще отличались, на современный взгляд, изуверством. Слепая приверженность догмам, нетерпимость и гонения на
– Но как сейчас можно верить в подобный вздор? Ты бы слышал, какую чепуху молол этот... Уинклер!
– Верят лишь немногие, – рассудительно ответил Норман. – Люди отходят от церкви, особенно молодежь. Но в городе все еще остается некий немногочисленный круг лиц, придерживающихся старых взглядов, и эти-то «столпы общества» пользуются довольно значительным влиянием среди остальных. Старина Хэнк – просто дурак, он не протянул бы долго, если бы ему не служили опорой такие, как миссис Грапоу...
– Ладно, я ценю твою заботу, но не беспокойся. Я не нуждаюсь в опеке и не устрою никакого скандала, обещаю. Но если бы на моем месте был Джек, он выбежал бы из церкви намного раньше, чем я это сделала... Как Тим?
Перемену темы Норман воспринял с усмешкой.
– Буянит. Кстати, это одна из причин моего визита. Не могла бы ты навестить нас в среду? Дольше его не продержать взаперти, а мне на самом деле хочется, чтоб ты с ним поговорила.
– Хорошо. К какому часу?
Поболтав еще пару минут, они расстались.
Эллен выпустила кошку, приготовила себе легкий ужин, вымыла посуду, но смутная тревога не покидала ее. Она не обольщалась на свой счет, но чувствовала:
Норману действительно приятно ее общество. Их отношения стали такими непринужденными, что он может заглянуть в гости без официального приглашения – просто по-соседски. Но почему он так разволновался из-за ее сегодняшней смелой выходки? Что происходит в этом городе и кто такая миссис Грапоу, чтобы заставить беспокоиться такого человека, как Норман? В сознании Эллен мрачная фигура лавочницы приобретала прямо-таки космические масштабы: она высилась над городом, как зловещий черный колосс.
Как будто бросая вызов самой себе и всем на свете «миссис Грапоу», Эллен этим вечером решила почитать в постели вместо того, чтобы до изнеможения сидеть в гостиной. Она обнаружила коробку детских книжек Пенни и теперь с наслаждением перечитывала их. Что могло быть более успокаивающим, чем приключения Энни из «Зеленых крыш»! Эллен полностью погрузилась в них, когда снова появилась тень.
На этот раз, втайне ожидавшая ее, Эллен не испугалась. И не стала вертеть головой. Уставившись прямо перед собой, на безмятежно похрапывающую Иштар, она боковым зрением отчетливо увидела черный силуэт на стене.
Это была женщина. С распущенными волосами, в просторных юбках, какие носили лет двести тому назад. Поза, вовсе не угрожающая, выражала скорее усталую покорность. Руки свободно свисали вдоль тела, голова склонилась на плечо.
Комната оставалась совершенно обычной. Эллен чувствовала свежее дуновение ночного ветерка и слышала шум листвы, доносящийся из открытого окна; видела, как равномерно вздымаются шелковистые бока спящей кошки, ощущала аромат собственных духов, и благоухание цветов в саду, и едва различимые запахи старого дерева и свежего мебельного лака. Все было обычным – кроме этого неправдоподобного силуэта, видимого только уголком глаза.