Ведьма
Шрифт:
— Ага. Не хочется портить себе средний балл и шанс поступить в хороший колледж. — Аманда скорчила гримаску. — Эх, и почему я не взяла курс современного танца?! Николь вот вовремя по суетилась…
— Думаешь, лучше изображать танцующее дерево, чем сорок пять минут бегать по холоду?
— Ну, для Николь это еще один повод обратить на себя внимание, — добродушно рассмеялась Аманда. — И на этой радостной ноте я скажу тебе bonne nuit.
Холли ощутила болезненный укол. Так говорил
«Может, это семейная традиция? Французские корни и все такое. Я столько не знаю о родителях — и никогда не узнаю, если не попрошу тетю Мари Клер рассказать о папином детстве…»
— Bonne nuit, — ответила Холли и ушла к себе.
Баст зашла следом. Холли вздохнула, закрыла дверь и огляделась, наблюдая, не забеспокоится ли кошка. Шкаф имел обыкновение сам собой открываться по ночам, а полы скрипели. Баст, несмотря на ее глухоту, все это очень не нравилось.
— Ну что ж, моя дорогая помощница, — сказала Холли, подходя вместе с кошкой к кровати, — вот тебе мои желания: не опоздать в школу, хорошо выспаться, и… — Она запнулась, не решаясь рассказать о своем глупом желании увидеть Жеро. — И все.
Баст мяукнула и моргнула огромными голубыми глазами. Ее крошечная мордочка, казалось, состояла из глаз, малюсенького ротика и носа-точечки.
Холли взяла ее на руки и прошептала ей в шею:
— Я так скучаю по родителям. По Тине… У нас должен был быть такой замечательный год!
Баст замурлыкала и совсем по-человечески вытянула правую переднюю лапку, словно утешая. Холли не нашла в себе сил улыбнуться. Желудок свернулся в тугой узел. Горло перехватило от невысказанного горя, и она подумала: «Долго ли еще я буду чувствовать боль? Неужели я всю оставшуюся жизнь буду так по ним скучать?»
Баст легонько потрогала лапкой ладонь хозяйки, потом устроилась поудобнее и лизнула руку.
Холли долго не могла заснуть, барабаня пальцами по одеялу в такт с дождем, колотившим в окно. Внезапно за дверью послышался неясный шепот.
«Может, кто-то из сестер захотел поговорить по душам? Похоже, все женщины семьи Андерсон не могут без публики», — зевая, решила Холли.
И удивленно моргнула, оказавшись на площадке лестницы, ведущей в гостиную.
«У меня что, лунатизм?»
Николь и Мари Клер в банных халатах сидели у камина, рядом лежали связки каких-то прутиков. Николь взяла прутик, поцеловала и передала матери.
Мари Клер пронесла его над трескучим пламенем и сказала:
— О Богиня, даруй Аманде то, чего желает ее сердце. Пусть ее полюбит хороший молодой человек, и пусть она откроет свои дары и таланты.
«Что это? — Холли с трудом оправилась от потрясения. — Они ударились в викканство? Тетя?!»
—
— О Богиня, даруй Холли то, чего желает ее сердце. Пусть ее жизнь с нами будет легка и полна радости, пусть она чувствует тепло семьи.
«Мы поэтому так хорошо ладим? — удивленно подумала Холли. — Они нас всех… заколдовали?»
— И лучше одевается, — со смешком добавила Николь. Мари Клер ответила ей укоризненным взглядом, и девушка, откашлявшись, пробормотала: — Благословенна будь.
— Твоя очередь, — сказала Мари Клер, отложив связку прутиков. Она потянулась и поцеловала Николь в лоб.
Дочь передала матери другую связку.
— О Богиня, даруй моей красавице Николь то, чего желает ее сердце, известность на сцене и любовь ее жизни.
— Отлично, мам! — воскликнула Николь. — Ты быстро схватываешь.
— Невероятно, — заметила Мари Клер, — кто бы мог подумать?!
Сестра и тетя перенесли связки прутиков поближе к камину. Холли почувствовала, как что-то задело ее щиколотку, судорожно втянула воздух и оторвала взгляд от странной сцены в гостиной.
У босых ног Холли сидели Фрейя, Геката и Баст, уставившись на девушку светящимися глазами, как будто хотели с ней заговорить. Например, сказать: «Благословенна будь».
Баст открыла рот и человеческим голосом произнесла:
— Я буду служить тебе, Холли Катерс…
Холли резко села на кровати, щурясь от бившего в окно солнечного света.
«Мне все приснилось, — подумала она. — Кошмары вернулись!»
Баст, сидевшая в изножье кровати, посмотрела на хозяйку и замурлыкала.
В темной потайной комнате дома Деверо Илай и Майкл поклонялись Рогатому Богу. Майкл зарезал дюжину соколов, которые символизировали дом Каоров, и дюжину воронов, символов дома Деверо. Долгий ритуал огня и пламени, которым Майкл вызывал Лорана, произвел на Илая ошеломляющее впечатление. Предок не торопился и, как обычно, предстал перед ними в виде полупрозрачного разлагающегося трупа тошнотворного синюшно-серого цвета.
— Это мой сын, Илай, — объявил Майкл и прошипел сыну: — На колени!
Илай поспешно подчинился.
— Один из двух сыновей, — сказал Лоран, не шевеля губами. — Что ж, если он не справится, из него выйдет подходящая жертва.
Илай побледнел, а Лоран рассмеялся. Жуткий звук отразился от мрачных стен, которые видели боль, смерть и даже нечто худшее.
Майкл опустился на одно колено.
— Он — мой первенец.
— Первенцы-сыновья — редкость, — заметил Лоран, — а значит, тем ценнее жертва, которую отец приносит, расставаясь с перворожденным сыном.