Ведьма
Шрифт:
Увидев, как муж снимает одежду, Эльжбета вовсе ополоумела. Расходившийся колдовской вихрь белым искристым облаком окутал ее руку. Пожалуй, разъяренная и напуганная золотница-бяломястовна могла в этот миг соперничать с любым, даже самым сильным словником.
— Уходи! — снова взвизгнула она и поднесла руку к собственному горлу. — Лучше умру, чем буду твоей…
— Значит, вот твое решение, — холодно ответил князь, казалось, больше занятый испорченным кафтаном, чем женой. — Так у меня есть лекарство от твоего безумия.
Он бросил кафтан на постель и вышел. И только
Элька сползла по стене, вытянув перед собой дрожащую руку, по которой все еще пробегали искры.
— Что же делать? — всхлипывая, прошептала она…
Глава 31
— Что делать?
Мысли путались, и только одна пульсировала в висках: «Что делать?»
— Переждали бы вы, — прогудел хозяин постоялого двора, грузный немолодой палочник, с отеческой теплотой глядя на юношу-книжника. — Гроза будет.
— Дай мне лошадь, — упрямо повторил Тадек, а в голове вновь вспыхнуло молнией: «Что же делать?»
— Нету лошадей, — словно ребенку втолковывал палочник. — Да и разве ж можно в такую дорогу пускаться, когда полнеба заволокло.
— Никаких денег не пожалею! — не унимался молодой человек Служанка принесла большое блюдо, доверху наполненное жареными потрошками, щедро посыпанными петрушкой, и запах заставил желудок Тадека сердито заворчать на упрямого хозяина.
— Поешьте, отдохните, — твердил свое дородный хозяин постоялого двора. — Будет день, и лошадки будут.
— Нет у меня дня! — почти выкрикнул Тадеуш. — Есть у тебя лошади, есть! Сколько хочешь заплачу…
Хозяин собрался было снова пуститься в увещевания, но, оглядев богатую одежду гостя, промолчал. Знать, прикидывал в уме, сколько можно взять с парня за коня.
— Десять золотом. Согласен? — поторопил его Тадеуш.
— По рукам, — отозвался хозяин. И Тадеуш потянулся к поясу за кошельком, и тотчас лицо его посерело, а в глазах появился страх, а следом за ним — гнев.
Кошелька не было. Тадек попытался припомнить, где в последний раз расплачивался, и уверился, что в деревеньке, где он оставил мальчика-слугу, кошелек был при нем. Мальчик не вынес утомительной скачки и едва не выпал без чувств из седла, и Тадеушу пришлось бросить его у деревенского старосты, щедро заплатив старику за хлопоты. Был кошелек. Знать, старый мошенник-словник срезал. Заговорил зубы, паскуда, и облапошил. Несчастье сулил, чтоб Землица ему ноги приломала…
Видно, по лицу парня понял хозяин-палочник, что не все ладно. За долгие годы научился он различать, у которого в кошельке звенит золотишко, а у кого ложь, вошь да медный грош.
— Покажи-ка денежки, сынок, — вкрадчиво спросил он, глядя в тревожные глаза Тадека.
— Сейчас, дядюшка, — стараясь казаться веселым, ответил Тадеуш и потянул с плеча суму, однако вместо того, чтобы вытащить из нее кошелек, рванул свою книгу, занес над головой, и белые змейки-молнии тотчас зароились вдоль корешка и обреза.
Но хозяин, привычный к разным посетителям, ничуть не испугался отчаянного книжника.
— Янек,
Тадек опустил книгу и почувствовал, как вина и безысходность железными копиями вцепляются в его душу.
— Прости, добрый человек, — только и смог сказать он, в изнеможении опустился на колени и закрыл лицо руками.
— Ну-ну, — словно и не заметив, что гость едва не напал на него, хозяин ласково похлопал парня по плечу, — иди с миром. А если захочешь остаться на ночь, то мне вполне сгодится твой плащ…
Тадеуш устало стащил с плеч плащ и подал его хозяину. Янек и Маньо испарились точно так же, как появились, исчезла и служанка с дымящимся блюдом. Какой-то лохматый пес подошел и улегся рядом с Тадеком и начал придирчиво обнюхивать его суму.
«Без лошади и денег до Бялого засветло не добраться, да и к завтрему не поспеть. Не видать тебе твоей ласточки. Уж она, верно, мужняя жена», — шепнул над ухом здравый смысл. Сердце мучительно сжалось, выдавив на глаза непрошеные слезы, а в голове вновь заворочалась все та же навязчивая мысль: «Как быть? А может, все-таки сумела выгадать Эленька отсрочку. Ведь знает, что не отступится, приедет ее Тадек…»
В одно мгновение вскочил на ноги, подхватил с земли книгу и…
В глазах потемнело, переворотилось в одно мгновение, и в щеку впилась колкая щетина травы.
— Эк, дурень, — сквозь наплывающее беспамятство услышал Тадек над собой голос трактирщика. — Помрет, так тебя, а с тобой и меня вздернет князь — любо-дорого…
— Так он, того… — гнусаво забубнил незнакомый голос, — книжкой ворожить хотел… Уж замахнулся…
— А ты, дубовая башка, за книгу оглоблей? Нечего сказать, ровен обмен… Посмотри-ка у него в карманах…
Тадек попытался пошевелиться, открыть глаза, и темнота тотчас навалилась, опутала вязкими тенетами, оплела пушистыми паучьими лапами. И в этой влажной гулкой темноте осталась лишь одна, последняя, мысль.
Глава 32
Что же делать?
Какая нелепая надежда гнала тебя, заставляя торопить коня? Какая безумная мысль заставила поверить, что Судьба сжалится и бросит в медную кружку твоего несчастья пару медяков?
Агнешка уже хотела стащить с головы отвратительный рваный колпак нищего, как из-за угла вывернула какая-то баба, изрядно нетверезая, несмотря на то что день едва перевалил за половину. Баба сочувственно поцокала языком и выудила из больших карманов юбки монетку.
— На те, мальчонко, — пробормотала она заплетающимся языком. — Выпей за мое здоровьице…
— Благодарствуйте, бабушка, — шепеляво ответила Агнешка, по-куриному склоняя голову набок.
— У ты, пес юродивый! — взбеленилась дарительница. — Какая я тебе бабушка? Зенки разуй. Я как есть еще молодая…
Баба подбоченилась, подтверждая свои слова, да не выдержала: громко икнула, усмехнулась сама себе и пошла дальше, тихо напевая. Агнешка спрятала монету, нырнула за угол и притаилась, разглядывая лавки.