Ведьма
Шрифт:
— А может… — Катаржина не желала ждать ответа. — Может, ты уберечь меня хочешь? Думаешь, он это?
— Кто? — устало переспросил манус.
— Князь Чернский, — прошипела Каська. — Владислав Радомирович, чтоб ему пусто было.
— Помолчала бы ты, Катаржина, пока не накликала, — огрызнулся Иларий. — Не зови князя на порог. Сам придет, поздно будет.
— Значит, и верно он, — прикрыла рот Каська, ужасаясь своим мыслям. — Или кто из его слуг. Говорят, они все покойники и князю служат за то, что он их у Землицы-матушки из рук отнял да от тления своей силой спас…
Рука Илария грубо сдернула Катаржину за косу на пол,
— Пошла вон! — не в силах сдерживать ярость, зашипел в испуганные черные глаза вдовушки манус. — И не смей трепать. Люди навозу набросают, а ты и рада языком перемешивать, небова тварь.
Так и не поняв, чем вызвала гнев, Каська попятилась к порогу, выскользнула за дверь и бросилась прочь, еще больше прежнего уверенная в своей догадке.
— Ведь он мог, — прошептал сам себе Иларий, — мог Влад Чернский такое сделать. По силам ему. А значит…
Глава 66
…сделал. Потому что силе высшего мага никто и ничто противиться не может. А если к этой силище волю и ум добавить, и сама мать-Земля отступится.
Владислав поднял на вытянутой руке склянку, над которой покачивалось, как дымка, маленькое, с грошик, радужное око. Жилы вздулись на руке князя — казалось, и такое крошечное, смертельное семицветное зеркальце по капле выбирает из него жизнь. Влад размахнулся, бросил склянку о стену, око развернулось — из монетки в блюдце. Выгнулось, словно наполняясь искристым соком, потянулось к Чернскому государю, который невольно сделал шаг вперед. Но зов радуги будто не испугал князя, он поднял со стола еще одну склянку и с размаху бросил в разбухающий глаз топи. Плеснуло по полу зеленоватое варево, запахло травой и гнилью. Око заколебалось, покрылось сетью белых трещинок. Осколки брызнули так, что Владислав невольно заслонил рукавом глаза.
— Видел, Игор?! — весело воскликнул он.
Великан застыл в дверях, словно не решался приблизиться. Могло показаться, что испугался мерцающего глазка топи. Но не таков был закраец Игор — его единственного нисколько не пугали хозяйские опыты. Другое что-то было на душе у верного Игора. Владислав, оглушенный удачей, не сразу заметил странного поведения слуги.
— Что случилось? С княгиней что? — спросил он, забыв о склянках. — Как знал, что лжет о чем-то змея Агата! Нет у меня на Эльку петли, а из-за заклятья, что я на ребенка набросил, и в мыслях ничего не разглядишь. Сам со своей же силой не справлюсь, — невесело усмехнулся Влад. — Но с наследником все в порядке. Почувствовал бы я, если б кто сумел ему повредить. С собой что-то княгиня пыталась сделать?
Игор покачал головой.
— Про княгиню не знаю. Бабьи дела — не моего ума дело. Может, и не лжет вам теща — не даются наследники легко. Видел только что вашу супружницу с той служанкой, что недавно из Бялого приехала, Ядвигой. Повела госпожу в цветник гулять. Княгиня бледна мне показалась, так она из Бялого мяста, там все хозяйское семейство словно молоком полито, кроме тещи вашей. А что бы ее мысли не прочесть — уж она про дочку все знает.
— Себе дороже, Игор. Склочная баба. Все жду, что устанет да домой отправится — мужу хребет грызть. Ладно. Будет время — гляну на Эльку повнимательнее. И правда, не учудила бы чего. Да только ты все о главном молчишь. Вижу, что весть принес недобрую.
— Казимежа Бяломястовского земля прибрала.
— Знаю, — отмахнулся Владислав. — Почувствовал.
— Якуб Белый плат гостей зовет. На отцову тризну. Да в свидетели, что земля родная его примет. Ехать надо, Владек.
Владислав недобро усмехнулся. Представил, как обрадуется Конрад — хорошо готовят в доме бяломястовских господ, свадьба ли, тризна, без особенной разницы. Да только самому хозяину Черны в Бялом делать нечего. Навидался, наслушался — пока сватался к Эльжбете да уговаривался с ее батюшкой. Нет теперь в Бялом мясте ничего для Чернского Владислава — ни выгоды, ни памяти, ни мести. Умер Казик. А Якуб Бялый — пусть как хочет, так живет, пока не выйдет возраст наследнику Черны. Признают его и Черна, и Бялое, а пока пусть калека получит свой десяток лет — показать, на что способен. А не справится, не выдюжит бессильный ноши княжеской — Владислав всегда успеет подхватить.
— Мне-то к чему ехать? У меня здесь дел полно. Вон, тещеньке скажу — может, отвяжется, уберется восвояси. А я свое от Бялого мяста все получил. Покамест…
— А если не примет земля Якуба? Должен рядом быть наследник по крови, а коли наследника пока нет — его отец. Заявить свои права на удел, наместника поставить.
— Лихо ты кроишь, Игор. Тебе бы былины сказывать — вон какие страсти выдумываешь. С чего это земле Якуба не принять — сын он князя Казимежа. В том сомнений нет никаких. Земля кровь господ всегда разберет и признает.
Владислав погасил огненные сферы под потолком подвала, на стене еще виднелся едва приметный след лопнувшей радуги. Чернец улыбнулся, вспомнив, чего наконец достиг. Не хотелось омрачать радости открытия разговорами о Бялом и его хозяевах. Но Игор был прав — даже если признает земля Якуба, опасность есть, что захочет кто-то из соседей взять в свою руку изломанного топью бяломястовича. Станут вертеть таким господином, как младенчик кукурузной куколкой, отщипывать от Казикова удела — этак наследнику Владислава останется от Бялого клочок вокруг священного камня — не шире платка, если за услуги или от страха станет Якуб землю отцову раздаривать. Верно говорит Игор — надо напомнить, не Якубу, так его гостям-псам, под чью руку перейдет Бялое, когда приберет Якуба Землица.
Только как представил Владислав, что придется трое суток трястись в возке бок о бок с паучихой-тещей, скривился от досады и гнева, да так дверью хлопнул, что Игор глянул с удивлением. Редко кто умел его хозяина из себя вывести.
— Прикажи, Владек, скажу госпоже Змее, что муж ее преставился, — пробормотал закраец. Видно было — и самому неохота связываться с ведьмой Агатой, но защищать хозяина — хоть бы и от бабьего языка и норова — полагал он своим первейшим долгом.
Владислав расхохотался так, что испуганное эхо метнулось по переходам. Похлопал Игора по плечу.
— Спасибо тебе от всего сердца, верный друг. Только уж слишком жертва твоя велика — с этим чудовищем должен я сам сойтись. Знал, на что шел, когда Эльку сватал. Это, почитай, мне за руку бяломястовны отповедь.
Игор едва приметно улыбнулся, сверкнули зеленью глаза за завесой белых прядей.
— Пойди отыщи Конрада. Не прихватил ли его опять наш дед словничьей петелькой. А я к бабам моим — муку мученическую приму. Только никому о том, что помер старый Бяломястовский Лис, не говори. И про то, что Элька носит тяжело, тоже. Молва все равно донесет, но чем позже, тем нам больше на руку. Понял?