Ведьма
Шрифт:
Как хотелось ей схватить в охапку дурочку дочь и всеми правдами и неправдами увязаться в Бялое на обряд наречения нового князя. Не тронула сердце княгини весть о кончине супруга. Да только один остался Якубек. Нет рядом ни матушки с батюшкой, ни друзей, ни даже глупой болтушки Ядвиги. Но не вынесет Элька дороги, едва с постели поднимается. И без Ядзи со всем Агате не справиться. А сердце по сыну болело так, словно нерадивая швея иголок в княгинином платье оставила, впились под ребра, ни спать, ни есть не дают.
— Что же мне теперь, к отцу? Сидеть
— Отчего сидеть? — с отчаянной смелостью проговорила Агата. — Не знаешь, верно, в дороге был. Сама только узнала. Отдал земле душу Казимеж Бяломястовский. Да, Тадек, вдовая я теперь, а потому у детей моих, кроме меня, никакой защиты не осталось. Не могу Эленьку оставить, сам понимаешь. И надежды у меня нет ни на кого. Ты Кубусю всегда был другом. Один он там против стервятников. Все соберутся поглазеть, примет ли его удел. Вот и ты поезжай. Скажи, что я молюсь за него Землице каждый день. А главное, с князьями переговори. Скоро у Черны будет наследник…
Агата приподняла брови, надеялась, что сам догадается дальнегатчинец, к чему она клонит. Но глядела в сторону. Чтоб даже если прочтет ее мысли окаянный зять — не дознался он, с кем теща уговаривалась. Тадеуш улыбнулся.
— Сходятся мыслями великие головы, — проговорил он. — Отец и Милош готовы дружины дать, если Якуб поведет. У него право есть — коли объявит, что нарушил Владислав свадебный обряд и жену взял под колдовством. Никто не осудит. Только уж очень осторожен стал Якуб, согласится ли.
— Тогда передай ему, что благословляю его Землицей и всеми ее детьми, если решится…
Глава 70
— …против Черны и ее князя пойти? Жила тонка. Иначе не прятались бы в лесу, — проговорил себе под нос Конрад, но рука невольно сама тянулась к затянутой в кожу книжке на боку.
— Боишься, так возьми с собой по башням дружинников, — бросил Игор, укладывая в суму склянки и мешочки сухих трав. Владислав никогда не полагался на одну силу и не пускался в путь без сумки травника.
— Что я, мальчишка, всякого лесного отребья бояться, к господину за помощью бегать — «батька, дай молодчиков», — проблеял Конрад тоненьким дрожащим голосом. Игор рассмеялся.
— Что дурного в том, что с тобой пара палочников соберется. И в дороге есть с кем словом переброситься от скуки, и лишние посохи против лесных людей пригодятся, случись что. Имя хозяина Черны тебя лучше палок защищает, это верно, да только… вдруг не признают в тебе разбойники правую руку Чернского князя?
Конрад собрал пальцы молитвенной щепотью, сердито зыркнул на Игора.
— Землица-заступница, охрани смиренного твоего внука в пути и в деянии, — забормотал он, отвернувшись от ухмыляющегося великана, семикратно поцеловал щепоть.
— Что случилось, Игор?
В нише у двери — не вглядываешься, так от тени не отличить — стоял Владислав Чернский. На губах — улыбка легкая, едва уловимая, как змейка-стрелка, но в любой момент
Игор лишь коротко взглянул на хозяина из-под завеси белых волос, но не ответил.
— Да ничего. Все миром у нас, Владислав, все миром. Игор котомку собирает, я вот, как ты велел, по башенкам скоро поеду. Один. — Коньо кинул грустный взгляд в угол, где висели под потолком, сверкая, несколько магических светильников, тоскливо шмыгнул носом. — Даже пообедать не успею, чтоб дотемна хоть половину объехать. С пустой сиротской сумой да по чужим дворам.
— Ой, Конрад-сирота, кусок мимо рта, белый свет мимо пуза, — расхохотался Владислав, похлопал толстяка по широкой спине. — Так и скажи, в Черну хочешь со мной вместо Игора. Уж больно хороши там стряпухи на княжеской кухне.
Конрад глубоко и горестно вздохнул:
— В прошлый раз даже гуся не отведал. Блинов едва дюжину, а уж пирога и вовсе не дождался. Только в печь поставили, а уж ты нас со двора и по лесам. И все из-за девки…
— Ведь так, Игор, — проговорил Владислав, словно и не слушал толстого книжника.
Обжег пронзительным взглядом закрайца. Махнул рукой Конраду: выйди, мол, потом поговорим о чаяниях твоего брюха. Коньо торопливо похватал с лавки свой скарб и затопал тяжелыми сапогами по крутой лестнице наверх.
— Из-за девки все?
Один огонек отделился от стайки под потолком, двинулся над головами князя и закрайца, завис светляком возле Игорова виска, чтобы господину не вглядываться. Игор понял, что не скрыться от проницательного взгляда — не хозяйского, дружеского. Убрал волосы с лица, выдержал взгляд Владислава — лишь прищурил свои зеленые, цвета апрельской листвы глаза, прикрыл черные ресницы. Кивнул.
— Я еще в Бялом приметил, как ты на нее глядел. Хорошая девка, болтает много разве, зато из тебя лишнего слова не вытянешь… — Владислав говорил тихо, не торопился и все глядел, словно снимал тонким ножом слой за слоем невозмутимое спокойствие с чела закрайца, как рачительная хозяйка снимает шкурку с овощей — убрать сор да лишнего не срезать.
— А еще я приметил ее ленту и то, как она глаза опускает, когда Якуб Бяломястовский мимо идет. Ведь и ты все это видел, Игор.
Великан кивнул, продолжил неспешно собирать в котомку мешочки с травами.
— Он отослал ее, — наконец глухо проговорил закраец. — Ты ведь знаешь, Владек, как они в других княжествах о нас говорят. О Черне, о тебе, обо мне… Думают, душегубы мы. Он ведь ее сюда отправил, почитай, на смерть. Она не видела от меня зла, я здоров…
— И по рождению ты…
— Не трогай, князь, моего рождения, — оборвал Игор. — Былое былому. Ошибся я снова. Решил, что раз отослал ее полюбовник из дома, а я предложу — не слугой, а хозяйкой в мой дом войти, пойдет. Только кто их, баб, разберет. С виду серая курочка, бери и на двор неси. А она за сердце к нему привязана.