Ведьмин дом
Шрифт:
Ребята немедленно захихикали. Они бы и в голос заржали, но опасно. Разбудишь еще, чего доброго, вожатого Мишу, придет, надает щелбанов…
Да, здорово язык у Саньки подвешен. И ничего с ним не поделать. По морде надавать? Это несложно, но ребята не поймут. Раньше бы поняли, а сейчас… Сейчас они за Санечкой как щенки за мамкой. Не драться же со всей палатой…
– Ну как же, как же… Да ничего со мной не случилось бы в этом доме. И вообще, откуда ты все это взял? Про студента про этого, про ведьму? Сам, что ли, их видел?
– Раз говорю – значит, знаю, – голос у Саньки был спокойным и слегка усталым. Точно глупые малыши отвлекают его от взрослых,
– Мне батя рассказывал. Он ведь сам из Захаровки, родился там. И пацанов этих, что в доме сидели, лично знал. Так что, Серый, молчал бы ты в тряпочку. Сам-то на их месте сдрейфил бы, я же тебя знаю. Что поделать – кишка тонка.
Нет, такое спускать ему нельзя. Промолчишь сейчас – и до конца смены все пальцами на него показывать будут: кишка тонка. Налипнет эта кличка, попробуй потом от нее избавиться.
Ну прямо руки чешутся засветить ему в глаз… Если бы этот слизняк драться умел! А то ведь захнычет, и окажешься не только трусом, но и гадом. Все скажут – если у тебя мускулы, значит, слабых можно бить, да? А уж отомстит Санечка будь-здоров, это он умеет.
– У тебя у самого кишка тонка! А я хоть сейчас на спор в этот самый Ведьмин Дом пойду, – сглотнув вязкий комок в горле, произнес Серега. – Тоже мне делов – ночку в избушке-развалюшке отсидеть.
– Да ты треплешься все. По-настоящему-то спорить забоишься, – лениво протянул Санька и отвернулся к стене. Похоже, собрался спать.
– Я? Забоюсь? Ну ладно, я завтра на спор после отбоя туда пойду и всю ночь там отсижу. К рассвету вернусь.
– Ну что ж, это уже интереснее, – помолчав, отозвался Санька. – Только вот чем докажешь, Серый, что и вправду в доме торчать будешь, а не в лесу под кустом?
– Ну, а чем доказать?
Санька немного подумал. Остальные тоже насторожились и ждали, что будет.
– Значит, так, – придумал, наконец, Санька. – Я у тебя сегодня книжку видел, библиотечную, «Дети капитана Гранта». После завтрака мы всей палатой пойдем в лес, к Ведьминому Дому, и в окошко твоих капитанских деточек бросим. А ты, когда вернешься оттуда, книжечку эту обратно принесешь. Если, конечно, вернешься… А чтобы ты целую ночь там высидел, сделаем так. Лешка тебе свечку даст, не жмотись, Лешка, я у тебя видел. Зажжешь в Доме свечку, можешь там книжку свою долбаную читать. До утра свечка почти вся обгорит, назад огарок притащишь. Ну как, идет?
Серега представил себе, как он зажжет в Доме свечку, и по стенам запляшут косматые тени. Изнутри поднялось что-то серое, мутное. И кто его за язык тянул? Но не отступать же теперь…
– Ладно, идет! На что спорить будем?
Санька опять задумался.
– Ну, не на жвачку же, – протянул он наконец. – Тут по-крупному надо, чтобы интересно было. А давай вот так. Ты выиграешь – я твоим рабом буду, я выиграю – ты моим. А то что-то больно борзым ты стал. Надо бы и повоспитывать.
Серая, мутная гадость зашевелилась, заклокотала в горле. Да уж, зря он затеял этот спор. Игра в «рабство» волной прокатилась по лагерю в прошлую смену, и Серега хорошо помнил, что это такое. Проиграешь – и Санька по-всякому издеваться начнет, полдники станет отбирать и все такое. А ответить нельзя. И даже не потому, что весь отряд излупит. Его-то, может, и не излупят – побоятся. Но ведь пальцами тыкать начнут – не выдержал, значит, нарушил свое слово. Значит, струсил, значит, нет у него никакой воли. И никто с ним дружить не захочет, и ни в одну игру его не примут. Все только и будут,
И получается, что бунтовать нельзя. Зубы стисни, а терпи. Чтобы все по-честному было. Докажи, что у тебя характер есть, что ты настоящий мужчина.
Что ж, ничего другого не остается, как победить Саньку. Отсидеть ночь в Ведьмином Доме. Между прочим, тогда Санечке кранты. В рабстве-то его Серега держать не станет, противно это, но и без того ясно, что сделается он тише воды, ниже травы… И наверное, больше сюда не приедет. Вот здорово!
– Ладно, я согласен, – твердо сказал Серега и вылез из-под одеяла.
– Только чтобы уговор до конца смены действовал, – уточнил Санька.
Ни фига себе, до конца смены! Он что, сдурел? Обычно пари «на рабство» заключались на день, на полдня – и не больше. Кто ж такое выдержит – до конца смены? До него еще две недели… Впрочем, ладно, пусть будет по-Санькиному. А то начнет вопить, что Серый сдрейфил, что кишка тонка. Да и вообще Серега не собирался проигрывать.
– Идет. До конца так до конца.
Тогда Санька выбрался из кровати и, прошлепав по скрипучим доскам, протянул Сереге ладонь. Тот сжал ее и незаметно поморщился. Лапа у Саньки оказалась липкая и мокрая. Противная лапа.
– Эй, пацаны, разбейте кто-нибудь, – велел Санька. – Например, ты, Масленок.
Лешка Масленкин, вздохнув, выполз из-под одеяла, разрубил сцепленные руки и отправился досыпать. Кровать под ним скрипнула и жалобно простонала.
– Значит, пацаны, все свидетели, – добавил Санька. – Чтобы потом не было никакого вырубона. Ладно. Спать пора.
И он замолчал, отвернувшись к стене. Скоро засопели и другие, но к Сереге сон не шел. Сперва жужжала муха, потом она отправилась куда-то по своим мушиным делам, но вместо нее ворвалась с улицы злобная стая комаров и начала концерт. Только глаза слипнутся – прозвенит сволочь над ухом, хлопнешь ладонью, уху больно, а комару хоть бы что. Позвенит вдали, и потом к другому уху присосется.
Неужели всю ночь летать будут? Им что, спать необязательно? Спят же они когда-нибудь? Хотя они, наверное, днем спят, а ночью поднимаются и летят на кровавую охоту. И ладно бы кровь пили, так они же еще и звенят к тому же, спать мешают. Хорошо бы изобрести такое средство, чтобы нажал кнопочку – и все комары вокруг дохнут. И почему ученые до сих пор этим не занялись? Дело ведь нужное.
3. БЕГСТВО
Длинная, колючая трава обдирала ноги. Солнце висело почти в зените и равнодушно жгло землю. Серега знал, что оно не зайдет еще долго, очень долго. И придется идти под небесным огнем, пока не свалишься от усталости. Если, конечно, раньше ему не встретится Город Золотого Оленя… Но на это мало надежды. Неизвестно еще, есть ли этот город и в самом деле, не выдумка ли он, не сказка ли, придуманная кем-то в утешение.
Серега шагал по левому краю огромной, наверное, даже бесконечной просеки. Там, слева, сплошной стеной тянулся сосновый бор. Чем-то он походил на Дальний Лес, но все-таки был другим. Сосны казались куда толще и выше, не густели меж ними заросли малины, не шевелилось под ветром травяное море, а только белый лишайник полз длинными языками по опавшей хвое… С правой стороны просеки виднелось нескончаемое болото, в разрывах ряски блестела на солнце ржавая вода, и точно ружейные стволы, целились в небо толстые, мощные камыши.