Ведьмин дом
Шрифт:
Был момент, когда Серега и впрямь такое подумал. Но тут же вспомнил Лехины глаза, и ему стало стыдно. Потому что по глазам его понял – не о себе сейчас Леха думает. Да и не о Саньке.
– Лех, а все-таки, почему ты обо мне так заботишься? – спросил Серега напрямик. – Ты же рискуешь, если Санька пронюхает, он тебе жизни не даст.
Леха долго не отвечал. Потом, видно, решившись, он все же медленно, словно идя против ветра, заговорил:
– Почему-почему… Потому что дружить с тобой хочу, давно еще, с той смены. Вот почему!
– Так что же ты раньше молчал? – удивленно
– Ну, – замялся Леха. – Разве это так просто делается? Да и сам видишь – ты такой, а я вот…
– Что вот? – не понял Серега. И тут же почувствовал, что знает Лехин ответ.
– Ну, ты же сам видишь – я слабый. Ни в футбол, ни плавать, ни вообще… Я ничего интересного не умею. Одним словом, Санька правильно обзывает – размазня.
– Да я этого Саньку! – вскричал Серега. – Да если бы я раньше про тебя знал!
– Ну вот, – усмехнулся Леха. – Этого я и боялся. Думаешь, я потому с тобой дружить хотел, чтобы ты меня от Саньки защищал? Да плевать мне на то, что ты самбист, что у тебя мускулы. Я ведь потому, что ты хороший… А Санька… Думаешь, я не мог бы ему и сам навтыкать?
На сей раз промолчал Серега. Потом осторожно спросил:
– Так почему же не навтыкаешь? Он же дерьмо. Все же видят, как он на тебя вырубается. За Саньку никто бы и слова не сказал.
Леха вздрогнул, чуть побледнел и принялся разглядывать шнурки на кедах. Потом тихо произнес:
– Ну… Есть, в общем, одна причина. Ты про это больше не спрашивай, ладно?
Серега покраснел. Все-таки дурак он, кругом дурак. Хотел как лучше, а видно, самое больное место зацепил.
– Извини. Я только что… Если что – ты на меня всегда рассчитывай. Санька – не Санька, а вообще…
Помолчали.
Солнце забиралось все выше и выше в небо, изливало оттуда свой липкий дымный жар на растрескавшиеся кирпичи дорожки, на темную Серегину голову, на белобрысую Лехину.
– Еще захода два – и, наверное, все выгребем, – прервал тишину Серега.
– Если только до обеда успеем, – отозвался Леха. – Минут двадцать всего осталось.
– Откуда ты знаешь? – удивился Серега. – У тебя же часов нет.
– Так просто. Чувствую.
– Ну, ты даешь! А говорил – ничего интересного не умею…
Посмеялись.
Все вроде было нормально, но почему-то настроение у Сереги вдруг испортилось. На мгновение ему почудилось, будто снова подступает к горлу серая, мутная гадость. Нет, конечно же, померещилось. И все же что-то не так. Висит в душном воздухе тревога, проникает в глаза, давит грудь. И кажется, будто грызет его изнутри маленький червячок, а что за червячок, откуда он тут взялся – не понять. Все вроде бы хорошо. С Ведьминым Домом дело, можно сказать, почти улажено. С Лехой подружились. Поход завтра будет. Так отчего же?
Может, все-таки дело в Саньке? Но теперь-то чего? Раньше ведь, когда договор заключали, не было этого червячка. Страшновато было, и противно, и досада жгла из-за дебильного этого пари, но червячка не было.
Трудно в таких делах разбираться. А надо. Серега знал, что надо. Значит, что получается? До разговора с Лехой был страх. Мелкий такой страх, сопливый. Можно
И вдруг Серега понял, сразу понял, мгновенно, будто ему кто-то в голове фонариком посветил. Червячок – он из-за того, что вранье получается. Ну, не пойдет он в Ведьмин Дом, отсидится в сарае – так что же выходит, он сдрейфил? Пускай никто, кроме Лехи, об этом не узнает, а все равно – сдрейфил. И пускай Санька проиграет, а все равно окажется прав. И не сможет тогда Серега с ним ничего сделать. Потому что веры в себя больше не будет. Вообще не будет, никогда. Станет он взрослым, отрастит усы, на работу устроится, семью заведет – а внутри останется этот ехидный рыжий червячок. Неужели такая жизнь лучше Ведьминого Дома? Лучше всех этих скелетов, ведьм и привидений?
Но с другой стороны… Разве он, Серега, так уж уверен в себе? На сто процентов знает, что не испугается? Нет, наверное, если что – он все-таки сдрейфит. Может, и радостей будет полные штаны… Но все равно это лучше, чем вранье. «А то будто ты ни разу не врал? – спросил он сам себя. – Каждый день ведь врешь.» И правда, каждый день. Но не в серьезных же делах. Так, по мелочи… Например, вчера с уборки территории смылся. Свете лапшу на уши навесил, будто живот разболелся, а Света – девушка добрая, доверчивая. Сразу послала в изолятор. Да еще поохала, спросила: «Может, один не дойдешь? Может, послать с тобой кого-нибудь?» А он грустно так, жалобно ответил: «Не надо, Света… Я сам дойду… Наверное…»
И пошел. Только не в изолятор, конечно, а на Земляничную Поляну. В лесу-то земляника давно уже сошла, а здесь, у бетонного лагерного забора, еще держится. И ягоды огромные, сладкие. Странно, что никто до сих пор про эту поляну не разнюхал. Вот уже который год приезжает Серега в этот лагерь, и до сих пор поляной единолично пользуется. Ну, конечно, место дикое, глухое, лопухи растут, а главное – крапива. Высокая, старая, ужасно кусачая. Такая крапива что сквозь брюки, что сквозь рубашку – все равно жалить будет. Вот люди и не рискуют. А Серега не боится в одних шортах туда лазить, потому что знает тайные тропинки в крапивных зарослях. Каждый раз, понятное дело, не убережешься, бывает, что и обжалит. Но настоящий мужчина должен такое терпеть.
А Света и проверять не стала насчет изолятора. У нее столько дел, что голова пухнет. Причем половину их них она сама себе выдумывает… А если бы и проверила? Всегда можно соврать, что изолятор был закрыт – такое часто случается. А потом, когда изолятор открылся, живот уже перестал. Света что, ее обдурить легко.
«Значит, все-таки врешь, – поинтересовался тот же самый ехидный голосок. – А вранье – оно всегда вранье. Что про Ведьмин Дом, что про больной живот. Особой разницы нет. Так что действуй, парень!»