Ведьмин Лог
Шрифт:
– Намаялась девка, – вздохнул сочувствующе Пантерий. – Она же за одних магов отвечала, а тут все распоясались. Маги сцепились с ведьмами, ведьмы давай изводить чернокнижников и некромантов, некроманты – нечисть порабощать целыми семьями. А нечисть возьми и заяви: чего это мы, дескать, дети Всетворца, все по лесам да болотам? Сколько их в принцы и королевны попролазило – и вспомнить страшно! Вот и вышла Пречистая Дева на высокую гору да как рявкнет: «Хватит!» Тут все и кончилось, как ножом отрезало.
– Остался только маленький обрывок странички, даже не совсем страничка, а закладка из книги Всетворца. На
– И где же она хранится? – Архиносквен первым догадался, к чему клонит чернокнижник.
А Илиодор, взяв доску с образом рыжей Пречистой Девы, очень многозначительно взвесил ее в руке. Все маги заинтересованно склонились, даже забыв испытывать неприязнь к златоградцу.
– Это всего лишь реликвия, – смутился Архиносквен, – ну, память…
– Которая передавалась от магистра к магистру в течение многих лет и хранилась пуще всех секретов и драгоценностей Конклава. К несчастью, открыть ее можно только одним-единственным ключом, – он снял с шеи заряженный накопитель, – а ждать тысячу лет, пока он позеленеет от избытка магии, – сами, господа, понимаете, было нереально. Не рассчитывал я прожить столь долгий срок.
Доска и драконий глаз притянулись друг к другу с хлопком, яркая вспышка резанула по глазам, а когда я проморгалась, то увидела, что доска – это совсем не доска, а маленькая резная шкатулка. Илиодор посмотрел на меня, подмигнув, и никогда еще мое сердце не билось так сильно, как в тот миг, когда он стал приподнимать крышечку. Колдунам тоже хотелось взглянуть, что же там лежит, и оттого кружок наш стал чрезвычайно плотен. Илиодор откинул крышку полностью, и воцарилось благоговейное молчание – на красном бархате лежал вытертый кусочек пергамента шириной в три пальца. Было видно, что верх его записывали и счищали столько раз, что он истерся до ломкой прозрачности. Последние записанные на нем буквы были едва-едва видны и совершенно не читались. Я с трудом смогла разобрать последнюю недописанную строчку в самом низу закладки: «…богиня я и так решаю…»
– Но… кхм, нужна ведь кровь бога… – с трудом поборов пересохшее горло и ставший непослушным язык, выдавил Архиносквен.
Никто не решался даже притронуться к пергаменту, но и взглядов оторвать не могли.
– Хоть ведро отдам, – так же сипло выдавил Пантерий, но Илиодор качнул головой:
– Нет, ты всего лишь хранитель, ну и маленько паразит. Извини за прямоту.
Пантерий дернулся от обиды, и златоградцу пришлось его успокаивать:
– Нет, ты, конечно, правнук Анчутки, но лишь в десятом поколении, что ли. Я все родословные отслеживал. Не рискнул бы я такой жидкой кровью писать. Нам нужна как минимум внучка.
– Где ж ты живую внучку Всетворца возьмешь? – посмотрела я на Илиодора, понимая с легким разочарованием, что задание безнадежное и сам он, кажется, попал впросак.
У него при взгляде на меня сделалась какая-то странная улыбка, и, когда все маги как один вслед за Илиодором уставились на меня, я почувствовала, как по хребту побежали ледяные муравьи:.
– Сдурели?! – взвизгнула я, пугаясь неизвестно чего. В встревожанной душе начали рождаться какие-то нелепые истории про похищенных младенцев и усыновленных детишек…
Илиодор держался сколько мог, а потом спрятал лицо в ладони и начал хрюкать, тряся плечами.
– Вот она, последняя.
На перекрестке, в окружении ведьм, стояла запряженная в телегу Брюнхильда, а на горе баулов восседала черная, как грозовая туча, моя бабушка, разминая пальцы непонятно для чего, но весьма зловеще.
– Издеваешься? – пискнула я, втягивая голову в плечи.
Архиносквен крякнул с сомнением, веселя распоясавшегося златоградца.
– Ничуть, – обронил Илиодор, отбросив назад волосы и привставая чуть раньше, чем бабуля успела крикнуть:
– Ну-ка, разумница, подь-ка сюда, че скажу!
Из-за бабулиного плеча выглянула трясущаяся, как мышь, Ланка, ее отваги хватило лишь на то, чтобы сделать страшные глаза и показать пальчиками, что мне лучше не подходить, по крайней мере неделю. Я стала пятиться, но Илиодор сбежать не дал, как балаганный зазывала, громко объявив:
– Господа, разрешите вам представить внучку Всетворца, родную дочь Индрика-зверя Брюнхильду Великолепную!
– Это что за кловунада? – зло прищурилась бабуля, но Илиодор уже щелкнул пальцами, и я увидела, как прямо с его руки в сторону Брюхи устремился упитанный комар размером никак не меньше овода.
У меня замерло сердце от нехорошего предчувствия, когда крылатое насекомое увернулось от мотнувшей головой, а потом хлестнувшей хвостом Брюнхильды и не нашло ничего лучшего, как нырнуть к копытам.
– Нет!!! – закричала я.
– Тпру! – натянула вожжи бабуля.
– А-а! – закричала неженка Брюнхильда по-ослиному и, поднимая тучи пыли, сорвалась в галоп.
Ланка, зная, что сейчас будет, кувыркнулась через голову на дорогу, а бабуля распласталась на сундуках. Ее отчаянные глаза мелькнули мимо, а Илиодор, поймав комара, который сам юркнул ему меж пальцев, пару раз удовлетворенно надавил на брюшко, выпуская капельку крови ему на жало, и написал: «…и так решаю – чудо миру возвращаю!» восклицательный знак едва-едва влез на свободное место – так мало его было. Дохнул в лицо порыв теплого ветра, и мне показалось, что я слышу над головой хрустальный перезвон, а может, это с телеги что-то упало и разбилось.
Первая половина лета выдалась жаркой и грозовой. Днем парило так, что не хотелось из реки вылазить, а ночью ревело и грохотало, едва не срывая крыши в Ведьмином Логу. Бабушка ходила и ворчала, что вот, пропал целый сезон из-за какой-то ерунды. У нее скопилась целая дюжина нетрудоустроенных ведьм, и эти захребетницы проедали бабулины запасы с такой скоростью, словно нам на постой определили целый уланский полк. Мы с Ланкой только посмеивались, понимая, что это не больше чем показушное брюзжание, а если бабуле и не нравилось что-нибудь всерьез, дак это летняя резиденция, которую, по приказу Анны Луговской, возводили в Дурневе, прямо напротив бывших руин Школы Ведьм и Чаровниц. Там сейчас, не умолкая, стучали кирки и молотки, разбирались завалы. У Рогнеды с Августой на руках уже были патенты на право преподавания в будущем заведении, а у бабули в сундуке лежала иная, куда более серьезная бумага.