Ведьмина неделя
Шрифт:
Саймон вручил ему свечку. Она была в белом эмалевом подсвечнике. Чарлз посмотрел на нее, а потом поднял глаза и увидел, что все кругом ухмыляются, даже Брайан.
— Ты забыл попросить спички, — заметил Саймон.
Чарлз посмотрел на него. Он глядел. Он не просто глядел — такого мерзкого взгляда не удостаивался еще никто. Чарлз надеялся, что этот взгляд испепелит Саймона на месте.
Этого не случилось. Саймон отшатнулся, но умудрился сохранить надменный вид.
— Спички получишь забесплатно, — милостиво согласился он. —
Чарлз поставил подсвечник на пол. Все не сводили с него глаз. Он чиркнул спичкой и зажег свечку. Опустился рядом с ней на колени… «Гореть больно, — подумал он. — Гореть больно». Он вытянул палец и сунул его в крошечный желтый огонек.
— Ты это чего?! — охнул Роналд Уэст. Чарлз не ответил. На долю секунды ему показалось, что пламя не будет его жечь. Оно было теплое и влажное… А потом вдруг разом стало горячо и ужасно больно! Больно было совсем не так, как бывает, когда порежешься или ушибешь палец на ноге. Боль была куда противнее — она была одновременно тупой и резкой, от нее по спине ползли мурашки и ныли нервы до самого плеча.
«А теперь представь себе, что так болит все тело, — подумал Чарлз. — Гореть больно». Он покрепче ухватил себя второй рукой за запястье, чтобы не отдернуть палец от жгучего пламени. Гореть больно. Еще как больно. От этого даже под глазами выступает пот.
— То ли на слабо его взяли, то ли поспорил с кем-то, — донесся до него голос Саймона. — Эй! Из-за чего это ты? Говори, а не то заберу свечку!
— Поспорил, — наобум ответил Чарлз. «Гореть больно. Гореть больно. — Он твердил это снова и снова, чтобы эти слова навсегда запечатлелись в мозгу — или чем там он колдует. — Гореть больно… Ох как больно гореть!»
— Некоторые люди спорят, совершенно не подумав, — заметил Саймон.
Чарлз пропустил его слова мимо ушей: он изо всех сил старался удержать палец в пламени, а тот то и дело порывался отдернуться сам собой. Палец весь покраснел, а поперек красноты протянулась белая полоса. Слышался забавный звук, такое тоненькое шипение, словно кожа поджаривалась. И вдруг силы терпеть у Чарлза разом кончились. Он невольно отдернул палец и задул свечу. Столпившиеся кругом мальчики разом выдохнули, словно до сих пор сдерживали дыхание.
— По всей видимости, тебе проспорили больше, чем ты мне должен, — недовольно сказал Саймон, когда Чарлз вернул ему свечку.
— Нет, — быстро ответил Чарлз. Он испугался, что Саймону захочется отобрать у него и эти воображаемые деньги. Саймон был вполне способен наябедничать мистеру Крестли про свечку, если Чарлз откажется платить. — Я ничего не выиграл. Я поспорил, что совсем сожгу палец.
В дверях показался дежурный:
— Гасите свет! Прекратить разговоры! Чарлз забрался в постель, посасывая палец и от всей души надеясь, что теперь-то он научился не колдовать случайно. Языком он ощущал, как между первой и второй фалангой вздувается большой волдырь. Болело все сильнее.
Из темноты послышался голос Саймона:
— Всегда знал, что Чарлз Морган — чокнутый. На такие фокусы способен только безмозглый псих!
— У зверей нет мозгов, — авторитетно отозвался Роналд Уэст.
— У них хотя бы душа есть, — добавил Джеффри Бейнс.
— Чарлз Морган, — объявил Саймон, — просто низшая форма жизни.
Подобными
Саймон и его свита давно умолкли, оба дежурных и пришедший им на помощь учитель заставили замолчать обитателей соседней спальни, а Чарлз все лежал вытянувшись, как бревно, и глядел в темноту.
Он был в панике. В полном ужасе. И хотя теперь этот ужас превратился в неумолчно звенящий страх, странный, словно бы далекий, зато Чарлз знал, что обречен чувствовать его всегда, всю жизнь. Даже если произойдет чудо и инквизиторы никогда за ним не придут, он все равно будет ждать и бояться каждую минуту, дни напролет, годы и годы. Интересно, можно ли к такому привыкнуть? Чарлз надеялся, что можно, потому что сейчас он был готов выпрыгнуть из постели и сознаться во всем кому угодно — просто чтобы покончить с этим кошмаром.
А что скажет Саймон, если Чарлз вскочит и закричит: «Я колдун!»? Наверное, решит, что Чарлз окончательно спятил. Странно, что Саймон не исчез. Чарлз пососал палец и задумался. Ясно, что он действительно ненавидит Саймона. Мистера Уэнтворта он не ненавидел ни капельки — ну разве что в том смысле, в каком всегда ненавидишь учителя, незаслуженно наградившего тебя черной галочкой. Наверное, в колдовстве должно быть что-то холодное, медицинское, иначе оно не работает.
Чарлз перебрал в памяти остальные свои горести. Две черные галочки за день. Шиповки пропали. Денег нет и не будет. Пятьсот строчек в день. И во всем этом он не виноват ну ничуточки! Да и в том, что родился колдуном, он тоже не виноват! Это нечестно! И кроме всего прочего, его страшно мучила совесть из-за мистера Уэнтворта. Гореть больно.
Мысли Чарлза стали понемногу путаться. Потом уже он понял, что, видимо, все-таки заснул — точнее, не заснул, а задремал ненадолго, а мысли продолжали ворочаться и щелкать в голове, словно Чарлз был каким-то механизмом, который забыли отключить. Он даже не знал, что спит.
Он это понял, когда обнаружил, что сидит в постели, а мысли в голове чудесным образом встали на свои места. Все было совершенно очевидно. Он колдун. Он боится, что его поймают. Поэтому надо применять колдовство, чтобы его не поймали. Другими словами, надо пойти в какое-нибудь тихое местечко, вроде туалета на первом этаже, и наколдовать обратно сначала мистера Уэнтворта, а потом шиповки!
Глава шестая
Чарлз поднялся с постели. Он не забыл нацепить очки. И даже позаботился о том, чтобы одеяло лежало так, словно он по-прежнему находится в кровати.
Из коридора лился слабый свет. Его было как раз достаточно для того, чтобы завершить все приготовления и прокрасться мимо других мальчиков, спящих под холмиками одеял. Чарлз выскользнул в коридор, в котором по сравнению с темнотой спальни было светло как днем.