Ведомые
Шрифт:
— Ничего я не признаю, — сердится он. Но затем его плечи поникают, Габриэль входит в кабинку и закрывает дверцу, так что та издает финальный щелчок. — А эта женщина ещё и флиртовала со мной.
В его голосе столько отвращения, что мне снова приходится рассмеяться.
— Я не понимаю.
Он садится на свою сторону кровати и сбрасывает туфли, всё ещё хмурясь.
— Очевидно, стюардесса предположила, что мы вместе, и всё равно всего несколько минут назад... — он слегка краснеет, что мило, кажется даже, что
— Она клеилась к тебе в холле? — моя злость нарастает быстро и сильно — не ревность. Это дело принципа.
Он ворчит, смотрит на кровать, недовольно морщит нос и снова разворачивается ко мне и кровати спиной.
— Вот же маленькая шлюшка, — говорю я, глядя на двери.
Габриэль оглядывается на меня через плечо. В его глазах мерцает блеск.
— Ревнуешь, мисс Дарлинг?
— Эй, ты указал на то, насколько это было неправильно!
— Оскорбительно, — поправляет он. — Она предположила, что я отношусь к тому типу, который не прочь дважды сунуть свой стручок. И очевидно, такому скользкому, чтобы сделать это на виду у моей нынешней дамы сердца.
— Уверен, что ты не герцог?
Я почти вижу, как он закатывает глаза, хоть парень и отвернулся от меня.
— Я её сейчас позову.
— Нет, не надо,— я становлюсь на колени.
Он наполовину поворачивается, закидывая одно бедро и колено на кровать. У него озадаченное выражение лица.
— Почему?
— Потому что кровать — самая клевая вещь в этом рейсе, и я не хочу её терять.
Уголок его губ слегка приподнимается.
— Они устроят тебе односпальную кровать.
Ага, и хитрожопая стюардесса будет всё время усмехаться.
— Если ты попросишь ее убрать кровать — откроешь двери для ещё больших приставаний.
Его глаза прищуриваются.
— Если, конечно, ты не этого хочешь, — говорю я легкомысленно. Не-а. Совсем не ревную.
— Она не в моем вкусе, — говорит он, фыркая.
— А у тебя есть вкус в женщинах? — эта фраза срывается с губ до того, как я могу себя остановить.
— Да, — он растягивает слово. — Тихая, достойная и сдержанная. Вот мой типаж.
— Ложь.
Он поворачивается, чтобы встретиться со мной лицом к лицу.
— Прошу прощения?
Я забираюсь под одеяло. Идеальный вес и мягкость. Миленько.
— Прости себя сам. Ты сказал, что поставишь меня на место. Но я не кусаюсь.
— Ты надумываешь, — ворчит он, откидываясь на спинку и с явным нежеланием поднимая ноги на кровать. — И это раздражает.
— Ты просто не можешь мной управлять. И это тебя раздражает.
Я достаю маленькую маску для сна из выданного комплекта мелочей и натягиваю ее на голову, счастливо вздыхая. Просто буду игнорировать его до конца полета. Без проблем. Тишина звенит в ушах, а звуки работы двигателя лишь дополняют ее.
Но его хриплый голос берет и всё портит:
—
— Нет. На меня наехали за то, что я слишком много пью, помнишь?
Следует тихое ворчание. А затем кровать прогибается, когда он наклоняется ближе и убирает поднос. Звон стекла, кровать еще раз прогибается, а затем всё замирает.
— Я никогда не встречал кого-то, с кем не мог бы управиться, — через несколько секунд следует его резкий ответ.
Не утруждая себя тем, чтобы снять маску, я протягиваю руку в его сторону.
— Софи Элизабет Дарлинг.
И в следующее мгновение край моей руки кусают его зубы. Я так потрясена, что вскрикиваю и отдергиваю руку. Отстраняясь, стягиваю маску и обнаруживаю, что Габриэль смотрит на меня совершенно невозмутимо.
— Ты только что меня укусил? — данная фраза выходит как один возмущенный писк. Не то чтобы мне было больно. Он просто прикусил кожу, играя с ней. Но тем не менее. Серьезно?
— Звучит как описание некоего незрелого поведения, — отвечает он, ложась на подушку.
— Вопрос был риторическим, — восклицаю я. — Ты меня укусил!
Его губы изгибаются так, будто парень изо всех сил пытается не рассмеяться.
— Тогда на будущее: тебе лучше не совать руки людям в лицо.
Я сердито гляжу на него почти в течение минуты.
— И ты ещё называл меня сумасшедшей.
Его голубые глаза встречаются с моими.
— Ты не согласна? Я пытаюсь тут отдохнуть.
— Ты мне не нравишься, — бормочу, натягивая маску.
— Ложь, — указывает он, имитируя мой же тон голоса. — Ты неоднократно говорила, что находишь меня ослепительно привлекательным.
— И это не значит, что ты мне нравишься. Кроме того, твоя фирменная красота будто оружие. Нападаешь ею на жертву, как делает вампир. Не удивлюсь, если ты вспыхнешь от солнечных лучей.
— Не могу поверить, что спорю с женщиной, которая ссылается на «Сумерки»,
— А то, что ты понял мои отсылки на «Сумерки», выдает в тебе тайного поклонника Эдварда.
Он громко и отчетливо фыркает.
— Команда Джейкоба вперед.
Не могу сдержаться и открываю глаза, приподнимая уголок маски и глазея на Габриэля.
— Ну вот. Теперь нам никогда не стать друзьями.
Он делает вид, будто ранен в самое сердце, но невероятно фальшиво.
— Слова ранят, Болтушка.
Бормоча что-то о мудаках-британцах, отворачиваюсь от парня и игнорирую его плохо замаскированные смешки. Но я предаю саму себя, потому как очень хочу посмеяться вместе с ним. Вот только боюсь, что, как только сделаю это, он снова возведет свои стены и вызовет у меня чувство неловкости.
Габриэль Скотт может и не понимает, как справиться со мной, но я до чертиков уверена, что когда дело касается него, от меня тоже мало толку.