Ведомые
Шрифт:
— Как и все мы.
Со вздохом я целую его бровь, щеку, повсюду, куда, могу дотянуться.
— Почему, если мы так хороши в разговорах, настолько дерьмовы в спорах?
Потому что есть разница между нашими спорами и тем, когда мы действительно злимся. Мне не нужно объяснять это Габриэлю. По его веселому взгляду я вижу, что он прекрасно меня понимает.
Он кусает меня за мочку уха.
— Может, потому что ненавидим ссориться и рассыпаемся на кусочки, когда пытаемся. Честно говоря, я бы остаток жизни предпочел носить костюмы из полиэстера,
Я задыхаюсь.
— Даже не шути про полиэстер!
Он усмехается напротив моей кожи, звук посылает мурашки по всему телу.
Но потом снова ворчит:
— И из всех мест в мире ты едешь в Австралию?
Вина скручивает мой желудок. Я была такой дурой, когда решила сбежать.
— Мне нужно было прочистить голову.
— Прочистить голову — значит, прогуляться. А не ехать на другую сторону планеты. — Габриэль смотрит на меня с подозрением, но выражение его лица слишком счастливое и довольное, чтобы он мог выразить свою подозрительность в полной мере. — Я начинаю думать, что ты хотела меня наказать.
— Я уже была на пути из самолета, чтобы найти тебя, Солнышко. Потому что быть вдалеке от тебя — настоящее испытание. — И это абсолютная правда. — Так что переосмысли свои слова.
Пока он с сомнением мурлычет, я проскальзываю рукой вниз по его телу и беру член в руку. Сдавленный вздох заставляет меня усмехнуться.
— Кроме того, — произношу я, слегка сжимая его. — У меня есть способы получше, чтобы тебя мучить.
Он кладет руку поверх моей.
— Веди себя хорошо, Дарлинг.
Но не убирает мою руку.
Я чувствую, как под пальцами член увеличивается.
— Все еще не могу поверить, что ты взошел на самолет до Австралии, — произношу я, медленно разминая его под нашими сомкнутыми руками.
Габриэль немного сдвигается, толкаясь ко мне.
— Это мой великий поступок, как говорит Киллиан. Если после этого ты не поймешь, насколько сильно я люблю тебя, тогда ничего не поделаешь.
Улыбаясь, я прижимаюсь поцелуем к его руке.
— Моим великим поступком будет минет во время этого полета.
Член дергается, когда я поглаживаю его, и голос Габриэля звучит немного грубо:
— Сексуальные действия во время полета, Дарлинг, запрещены законом.
— Тогда ты должен быть очень тихим, пока я тебе отсасываю.
Мне нравится сдавленный звук в его горле и то, как член упирается в мою ладонь, несмотря на его слабые протесты.
— Софи, — говорит он, возвращаясь к строгому тону, который я так люблю, — ты, кстати, так и не дала мне ответ.
— М-м-м? — Я прекращаю исследования и встречаюсь с ним взглядом. Он ждет, приподняв одну бровь, мускул дергается на его челюсти. — Ты имеешь в виду лажовое предложение?
— Дарлинг...
— Я захочу детей, — улыбаясь, произношу в ответ. — И на Хэллоуин захочу одеть их в Принцессу Лею и Хана Соло.
Его ответная улыбка такая довольная, взгляд такой предвкушающий, что у меня слегка кружится голова.
— Я с нетерпением жду возможности подарить тебе детей. И
— Ладно. Тогда ты можешь одеться в Хана Соло, а я буду взятой в плен принцессой Леей в том маленьком золотом бикини.
— Я люблю тебя, — спешно произносит он. — Так сильно. Самым счастливым днем в моей жизни был тот, когда я сел рядом с тобой в самолете.
С довольным вздохом я прижимаюсь ближе.
— Я выйду за тебя, Габриэль Скотт.
Он облегченно выдыхает и целует мою макушку.
— А я собираюсь любить тебя до самой смерти, Софи Дарлинг.
— Знаешь, — говорю, — если я возьму твое имя, то перестану быть Дарлинг.
Габриэль наклоняется и захватывает мой рот. Поцелуй медленный и слегка грязный, его язык погружается глубоко. Когда он отстраняется, у меня кружится голова, и я объята огнем. Горячий, понимающий блеск в его глазах не помогает.
— Ты всегда будешь моей дорогой, — говорит он напротив моих губ. — Моя дорогая Софи.
Эпилог
Габриэль
— Думаю, я буду называть этот дом обувной коробкой, — кричит Софи с террасы.
В ее словах есть смысл. Большая часть дома представляет собой один длинный, выступающий в сторону гавани ровный прямоугольник, с глянцевыми деревянными полами, высокими потолками и раздвижными стеклянными стенами, которые впускают ветерок. По-моему, если сравнивать с сидением в набитом битком самолете, этот простор — рай.
Следуя на голос, я нахожу Софи, она прислонилась к укрепленным стеклянным перилам, которые опоясывают террасу. Позади нее в угасающем вечернем свете поблескивает Сиднейская гавань, справа виден знаменитый мост и, если присмотреться, белые паруса оперного театра.
Но я смотрю на Софи, ее тело золотистое от загара, бриз приподнимает кончики ее волос и заставляет танцевать вокруг улыбающегося лица.
Теперь волосы Софи розовые. Она говорит, что это цвет настоящей любви и чистой страсти. Мне он больше напоминает сахарную вату, но я никогда ей этого не скажу. За это время я многое узнал о женщинах. И, кроме того, я всегда буду сравнивать Софи с вкусностями, поэтому цвет ее волос идеален в этом отношении.
Подхожу к ней сзади и обнимаю за плечи. Ее кожа прохладная, она со вздохом прижимается к моей груди.
— До сих пор не могу поверить, что ты купил здесь дом.
— Двадцать гребаных часов самолетом до Австралии. Тебе лучше поверить, что я не тороплюсь возвращаться в Лондон. Некоторое время мы могли бы чувствовать себя комфортно.
— Эй, большую часть времени мы потратили на трах, так что все не могло быть так уж плохо.
Это правда. Попытки оставаться спокойным и страх быть застигнутыми способствовали поистине захватывающему примирительному сексу. Теперь я такой большой фанат такого, что планирую поругаться с Софи в каком-нибудь общественном месте, чтобы мы нашли возможность снова этим заняться.