Ведомые

Каллихен Кристен

Простая констатация факта.

Во мне вспыхивает раздражение.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал, Софи? Мы поссорились. Все пары ссорятся.

А потом мирятся. Почему мы не можем перейти к части с примирением?

Похоже, мы и близко не подобрались к этой части.

Выражение ее лица становится холоднее.

— Пары доверяют друг другу.

— Опять? Ты солгала мне, — рявкаю я.

Тем самым причинила мне боль. Почему-то это признать труднее.

— И я извинилась, — огрызается

она.

Мне стоит отпустить ситуацию. Я знаю это.

— Ты солгала мне о ком-то, кто... к херам все, Софи. Он был внутри тебя.

Я даже не понимаю, что говорю, только мысль о нем с Софи сводит с ума, и мне хочется что-нибудь стукнуть.

Она открывает рот.

— Ты ревнуешь? К Мартину?

Ее голос, когда она произносит его имя, выводит меня из себя.

— Скорее чувствую отвращение к твоему жизненному выбору.

Дерьмо.

Она ахает. Я не могу забрать слова обратно.

— Софи... Я не...

— Сначала я незрелая, а теперь отвратительная?

— Ты не отвратительная. — Делаю еще шаг к ней. — Я ляпнул необдуманно. Я ревнивый придурок. Не ожидал, что таким стану, но это так.

Подхожу ближе. Если только смогу добраться до Софи, просто удержать ее, все будет в порядке. Должно быть.

Но она выставляет руку, удерживая меня на расстоянии.

— Слушай, сегодня я останусь у Бренны.

Это неправильно. Ей нельзя уходить.

— Тебе стоит остаться.

Горькая улыбка растягивает ее губы.

— Но я не хочу.

Я так тяжело сглатываю, что даже больно.

— Ох.

Блестящий ответ. Чертовски блестящий.

Она издает горловой звук, словно думает о том же самом.

— Как и сказала, в туре я тоже оставаться не хочу.

Я замираю напротив нее.

— Почему?

Больше похоже на мольбу, чем вопрос.

Она беззвучно смеется.

— Господи, ты не можешь быть таким тупым. Ты поставил мне ультиматум. Повзрослеть или убираться из тура. И судя по тому, что я слышала от тебя сегодня вечером, это в любом случае уже неактуально. И знаешь что? Я не хочу взрослеть. Нет, если это означает быть таким холодным циником, как ты, так что я сваливаю.

Она хватает чемодан, который я только сейчас замечаю, и направляется к двери. Мои ноги приросли к полу. Нужно заставить их двигаться, последовать за ней. Я чувствую себя опустошенным и онемевшим. В голове пульсируют сказанные ею злые слова.

— Подожди, — произношу я.

Софи не поворачивается.

— Знаешь, — говорит она, — ты нравишься мне таким, какой есть, с ошибками и все такое. Но ты точно не принимаешь меня такой, какая я есть.

— Это неправда! — Теперь я иду быстрее. Но она уже открывает дверь. — Софи.

Она останавливается, но не смотрит в мою сторону.

— Оставь меня в покое, Габриэль. Сегодня лимит исчерпан. Я больше не могу разговаривать с тобой.

Дать ей пространство. Разве не так должен поступить мужчина, когда женщина

просит об этом? Не знаю. Прежде у меня никогда не было женщины, которую я хотел бы назвать своей. Мне кажется так поступать неправильно, но на данный момент я все сделал неправильно. Так что отбрасываю протесты в сторону.

— Хорошо. Спокойной ночи, Софи.

— Прощай.

С тихим щелчком дверь закрывается, и я остаюсь один.

Софи

Только доберись до двери. Только покинь комнату, а потом сможешь сорваться.

Он позволил мне уйти с мягким пожеланием доброй ночи. Словно не разрывал меня на части снова и снова.

Будто не сказал Джулс, что я вылетела. Без первого класса на этот раз? Тогда пошел ты и твои билеты в первый класс.

Рыдание пытается вырваться на свободу, но усилием воли я удерживаю его. Ноги несут меня дальше по коридору, но тело пульсирует от ужасной, тупой боли. Он уволил меня? А потом вел себя так, будто все произошло по моей вине?

Стоило бросить ему это в лицо. Но мне так больно, я так шокирована. Не знаю, что сказать. Не могу трезво рассуждать. Я думала, он меня любит. По правде, он никогда этого не говорил, но каждый взгляд, каждое действие... Это любовь. Должна была быть.

И все же я снова здесь, на втором месте для мужчины. Не то чтобы в этот раз не было тревожных звоночков. Я знала, что Габриэль поставил группу на первое место. Но надеялась, что для меня найдется место на той же ступеньке пьедестала.

Добираюсь до комнаты Бренны. Когда стучу в дверь, костяшки пальцев кажутся хрупкими.

Едва она открывает, я начинаю плакать.

— Милая, — произносит она, затягивая меня. — Милая.

Все происходящее извергается из меня, словно рвота. А она держит меня и позволяет всему этому излиться.

— Что он сделал? — кричит она, когда я рассказываю о том, как Габриэль приказал Джулс меня уволить.

— Он сказал ей напомнить о гребаном соглашении о неразглашении, которое я подписала, — грустно говорю я.

— Нет. — Бренна качает головой. — Ни за что. Это не тот мужчина, которого я с тобой видела. Он сходит по тебе с ума, Софи.

Я бы не была в этом так уверена. Судорожно вздыхаю.

— Я слышала его.

Вошла точно вовремя, чтобы услышать этот приказ четко и громко.

— Тебе нужно с ним поговорить. Потому что я не могу поверить в это.

Она провожает меня к стулу, когда я качаю головой.

— Я только что с ним говорила. Сказала, что покидаю тур, и он отпустил меня.

Почему он не пошел следом? Не сказал, что любит? Этого я хочу? Я настолько измотана и устала, что не могу нормально думать. Знаю только то, что мне больно, и я по нему скучаю. Даже когда хочется треснуть по его упрямой, тупой башке, я скучаю по нему. Жизнь — это пустынная дорога, если Габриэля нет рядом.