Век
Шрифт:
Вынув обойму, он вставил туда оба патрона, засунул обойму обратно и взвел затвор. За окном послышалась сирена проезжавшей милицейской машины.
Максим попробовал засунуть пистолет сзади за пояс, но тот провалился и застрял в штанине. Пришлось повозиться, прежде чем удалось его достать. Самое лучшее, что можно было придумать, это положить пистолет в портфель. Сочинение так и осталось ненаписанным.
Весь первый урок Максим сидел бледный, как простыня, - его колотил озноб. Ему опять повезло - к доске не вызывали - тем более, что уши не воспринимали никаких звуков, кроме далеких и частых ударов сердца. Дрожавшие руки не слушались своего хозяина.
Он смотрел на доску, но видел только бездонную черную пустоту, бесконечную, пугающую и жестокую. Прозвеневший звонок заставил Максима выпрямиться, как пружину, и повалить стул. Он расстегнул портфель и, взяв его под мышку, дернулся
– Эй, суслик сопливый, еще четыре урока, или ты соскучился по Мирону?
Ничего не ответив, он выскочил из класса и побежал в туалет. Было слышно, как в бачке одного из унитазов тоскливо журчит вода. Пока никто не вошел, Максим вытащил пистолет и встал спиной к стене, держа оружие сзади. Откуда-то издалека в туалет ворвался вой множества голосов и топот ног, заглушивший унитазные переливы - влетел вспотевший и вечно улыбающийся Миронов, подпираемый улюлюкающими любопытными. Он остановился в дверях и поймав взгляд Максима, мгновенно перестал улыбаться. Пистолет был очень тяжел и норовил выскользнуть из рук. Это обстоятельство заставило глаза наполниться слезами, но Максим поднатужился, поднял свое оружие и прицелился Миронову в лоб. Тот, увидев направленный на него ствол, замер с широко открытым ртом, зрачки расширились до самых белков и что-то потекло из штанины на ботинок. Максим нажал на курок, но выстрела не последовало у наградного пистолета был сточен боек. Максим от ужаса завыл и собрав последние силы, бросил пистолет обеими руками в голову своему врагу. Тот успел инстинктивно подставить ладонь, прикрыв лицо. Пистолет с грохотом шлепнулся на пол, расколов кафельную плитку. Звериный крик "Фашист, ты фашист, сучий!!!" перешел в рычание - Максим схватил Миронова за руку и впился в нее зубами, где-то совсем совсем далеко ощутив солоноватый привкус крови и полное безразличие к боли от вывороченного молочного зуба...
Часть вторая: НУ РАССКАЖИ МНЕ ЧТО-НИБУДЬ...
"С жизнью человеческой то же, что с игрою в кости: если не выпадет та, какую мы желали, то надо использовать ту, которая выпала."
Теренций
1.
В дешевых романах всегда пишут: "все произошедшее казалось кошмарным сном". Для Ирины, сидящей сей час в прокуренном кабинете следователя, кошмар отнюдь не кончился, а продолжался, и конца ему не было. Давали себя знать половина пузырька валерьянки и два стакана настоя грузинского чая, проглоченные утром. В данный момент она уже в третий раз пыталась рассказать, как все произошло, но, доходя до того момента, когда она ударилась затылком о замерзшую прошлогоднюю листву, ее опять выворачивало наизнанку. За последние два часа ее рвало уже раз шесть, при чем последние два раза прямо в кабинете следователя Фролова.
Александр Александрович Фролов смотрел на нее безучастно-заинтересованным взглядом профессионала, всем своим видом показывая, что в настоящий момент он занят только одной проблемой - чтобы Ирина закончила наконец писать свое заявление.
– Ну не волнуйтесь вы так, Ирина Сергеевна. Вы поймите, что ваш случай мы безнаказанным не оставим, тем более это уже не первый подобный в нашем районе. Вот, вы говорили, что у нападавшего был характерный шрам на подбородке...
– Фролов задумчиво посмотрел на нее и потер собственный небритый подбородок.
– Я понимаю, что темновато было, но попытайтесь вспомнить подробнее. Я сей час принесу вам несколько фотографий, а вы внимательно посмотрите на них - может узнаете кого.
Следователь с трудом отвалился от стола, встал, разминая руки, и вышел из кабинета, шумно закрыв за собой дверь. Вдруг дверь опять открылась, и с порога Фролов, смотря на свой стол, тихо проговорил:
– Ирина, хоть и не к месту, я понимаю, но... с праздником вас... прошедшим.
Дверь опять закрылась, но уже осторожно.
Используя появившуюся паузу, Ирина попыталась хоть чуть-чуть расслабиться и закрыла глаза. Внезапно из-за двери послышался шум какой-то возни. Хриплый женский голос с надрывом проскулил: "Сучье ментовское отродье! Вы меня еще вспомните, хуйлоны серые!" Крик прервался звуком лязгнувшего тяжелого засова. Стало опять тихо.
Ирина подняла голову и заметила висящий на стене портрет какого-то человека в форме. Его глаза с недоверием разглядывали Ирину Сергеевну Панину. Ей стало очень плохо, и она потеряла сознание, так и не дождавшись обещанных фотографий...
...Поздним вечером, восьмого марта Ирина Панина возвращалась домой от подруги, где в теплой душевной компании они весело справили девичник, посвященный Международному женскому дню. Три студентки мединститута решили не приглашать
– Держись, Серега!
– весело крикнула она и получила сильный удар в ухо.
От неожиданности она потеряла равновесие и упала в кусты, расцарапав себе все лицо. В тот же момент на нее прыгнула темная фигура и закрыла собой звездное небо. Наверное нужно было закричать, но первой реакцией было удивление, а потом, когда Ирина по чувствовала, что с нее одним сильным рывком сорвали юбку со всем нижним содержимым, она оцепенела. Через секунду Ирина обнаружила, что ее рот забит заиндевевшими листьями вперемежку с землей и снегом - кричать она уже не могла, только мычать, да и то очень тихо, поскольку ее лицо было прижато грудью нападавшего. А он как раз не молчал:
– Ну расскажи мне что-нибудь... сука... теперь!
– услышала она в правом ухе...
Потом он засмеялся, громко так, самодовольно, и слегка приподнявшись, врезал ей в промежность коленом с такой силой, что ее ноги сами разлетелись в разные стороны и от боли она потеряла сознание.
...Ирина очнулась от холода. Она лежала на левом боку с вывернутой правой ногой совершенно голая. Лицо было покрыто застывшей коркой - видимо ее сильно рвало пока она была без сознания, во рту ощущался вкус соленой земли. Она попыталась поднять руку - та плохо двигалась, поскольку затекла, наконец ей это удалось, и она ощупала себя.
Вся нижняя половина тела была в крови, которая все еще тонкой теплой струйкой стекала на левую ногу. Рядом Ирина обнаружила свою куртку и, притянув ее, укрылась. Затем ее опять начало рвать. Несколько раз она пробовала встать, но резкая боль в животе и спазмы в желудке вновь опрокидывали ее на колени. Рухнув на промерзшую землю в очередной раз, она лежала и пыталась не впасть в истерику. Меньше всего на свете ей хотелось, чтобы ее сей час кто-нибудь нашел на этой тропе.
Отлежавшись минут десять, Ирина кое-как натянула остатки одежды, почувствовав, что еще немного, и она замерзнет совсем. Пошарив рукой, она обнаружила рядом свой пакет. В нем были духи, а черных колготок не было. И тут она окончательно потеряв над собой контроль, жалобно заскулила. Наверное это ее и спасло - недалеко проходили путевые рабочие, которые услышали ее плачь и стоны...
...Была больница, воспаление легких, еще одна больница, но уже совсем другая, и еще больница... Через два года Ирина восстановилась в институте и закончив его, стала детским врачом. Все это было, но в другой жизни, в той, которая кончилась в Международный Женский день 1973 года.
2.
За свои тридцать пять лет доктор Ирина Панина ни разу не была замужем, хотя никому бы и в голову не пришло назвать ее непривлекательной стройная спортивная фигура, выразительные зеленые глаза и длинные каштановые волосы сводили в поликлинике с ума всю мужскую половину женатых и холостяков. Но все попытки приударить за ней не встречали со стороны Ирины никакой реакции - она их просто игнорировала. Хотя, справедливости ради, нужно отметить, что доктор Панина не была груба с муж чинами. Просто она их не видела как противоположный пол напрочь, но как с коллегами по работе поддерживала вполне дружеские отношения. Вся ее жизнь была отдана работе - она лечила детей. Только рентгенолог Светлана Борисовна знала, что Ирина никогда не сможет иметь своего ребенка, они с ней были близкими подругами и делились почти всеми мыслями - по крайней мере Светлана делилась, но ей казалось, что Ирина не всегда с ней откровенна. Света, видимо, и была близкой подругой, поскольку никогда не лезла в чужую душу напролом, как это пытались делать остальные. Жизнь текла монотонно и размеренно: работа - магазин - электричка - дом - ночь, иногда ночные подработки на неотложке. Отпуск Ирина никогда не брала, поскольку ей просто некуда было ехать. Да и мысль у нее появилась - защитить кандидатскую, благо и предложение из Москвы пришло. В апреле нужно было подавать документы. В данный момент Ирина могла бы с читать себя почти счастливым человеком, если только можно отнести это понятие к одинокой тридцатипятилетней женщине. Но... ей было виднее.