Век
Шрифт:
Он казался раздраженным и нервным. В конечном счете около полудня он ей сказал:
— Самолет вылетает в два, и я не могу опаздывать. Я думаю, ты должна остаться здесь до тех пор, пока тебе не полегчает, согласна?
Она кивнула, чувствуя себя несчастной не только от боли в желудке, но и от того, что этот уик-энд оказался настолько ужасным. Он вышел из комнаты и вернулся немного погодя, чтобы сказать, что он обо всем договорился, что за комнату уплачено и она может задержаться здесь еще на день или даже больше, если понадобится. После этого он начал упаковывать чемодан. Она наблюдала за его действиями с постели, понимая, что никогда больше его не увидит и что им больше нечего сказать друг другу.
Он зашел в ванную комнату побриться и надеть свою морскую форму.
— Ты поправишься? — спросил он.
— Надеюсь.
Он взглянул на часы:
— Пожалуй, мне пора. До свидания, Габриэлла.
Она не ответила. Не желая смотреть на него, она отвернулась.
— Жалко, что все так вышло, — добавил он. — Ты — чудесная девушка, но, я боюсь, ты позволяешь своему воображению уводить тебя слишком далеко.
— Я занимаюсь творческим трудом, ты не забыл об этом? — мрачно сказала она. — Я создаю модели платьев. Я разработаю сногсшибательный черный костюм, чтобы надеть его по случаю заседания трибунала над тобой.
Услышав, как с треском хлопнула дверь, она почувствовала себя несчастной и одинокой.
В четыре пополудни ее разбудил стук в дверь. Она поднялась, все еще чувствуя себя слабой, но испытывая облегчение от того, что тошнота прошла. Она подошла и открыла дверь.
Перед ней стоял принц Асака.
— Мистер Кемп сказал мне, что вы неважно себя чувствуете, — произнес он приятным голосом. — Я хотел поинтересоваться, не могу ли я чем-нибудь вам помочь?
Ей не хотелось видеть этого японца, но сила привычки заставила ее быть вежливой.
— Нет, благодарю вас, мне уже намного лучше.
— Мой личный врач в Лос-Анджелесе дал мне великолепное лекарство от «мексиканской болезни». Я был бы рад предложить его вам.
— Это очень любезно с вашей стороны, но мне больше не нужны лекарства. Завтра я возвращаюсь домой, и, говоря честно, мне очень хочется поскорее отсюда выбраться.
— О, вам так не понравилось пребывание здесь?
— Я думаю, вы отдаете себе отчет в том, что случилось несчастье. Знаете ли, я не совсем слепа и видела, что происходило.
Его улыбка стала исключительно вежливой.
— Боюсь, я не совсем вас понимаю. На самом деле эта игра — просто шутка. Даже если бы баронесса Манфреди и не сказала бы мне...
— Ах, баронесса, — перебил он. — А вы слышали новость?
— Какую новость?
— Ее муж должен был лететь со мной в Акапулько сегодня утром, но решил вместо этого остаться в Мехико. Мы зафрахтовали маленький частный самолет, на котором я вернулся сегодня утром. Час назад баронесса улетела на нем в Мехико к мужу. К сожалению, что-то случилось с двигателем, и самолет разбился вскоре после взлета. И пилот и баронесса погибли. Это большая потеря для барона. Она была такой красивой женщиной. Ну прямо как вы, мисс фон Герсдорф. — Он слегка поклонился. — Теперь позвольте попрощаться. Мне было очень приятно снова повидать вас. И вашего очаровательного мистера Кемпа.
Она была настолько ошеломлена, что единственное, на что она была способна, это автоматически произнести «до свидания». Он ушел по коридору, а она, вернувшись в комнату, закрыла дверь и заперла ее.
Баронесса проговорилась и теперь была мертва. Урок был наглядным, и преподал его сам принц Асака.
ГЛАВА 48
Она вернулась в Лос-Анджелес на следующий день. У нее не было намерений идти в ФБР. Правда, Америка разорвала с Германией дипломатические отношения еще два года назад, в знак протеста против преследования евреев нацистами, но Америка не была в состоянии войны ни с Германией, ни с Японией. Габриэлла не только боялась за свою безопасность, но и вообще не знала, что можно сделать в этой ситуации. У нее не было никаких доказательств, только собранные воедино подозрения и предположения. Если на девяносто процентов она была уверена в своей правоте, то десять процентов оставалось на сомнения. А что, если Ник был прав и вся эта история была не более чем плод ее воображения? Правда, смерть баронессы фон Манфреди слишком хорошо вписалась в цепочку
Поэтому она не стала делать ничего. Она снова начала работать на студии, готовить по ночам эскизы для гардероба Эрики и пыталась выбросить из головы Ника, принца Асаку и Акапулько.
Помимо этого у нее была еще одна проблема: Эрика. Съемки фильма «Ангел желания» шли к концу, и она видела Эрику на студии почти каждый день. Белокурая звезда не упускала ни одного случая, чтобы не пригласить ее в свою артистическую уборную, на ленч, коктейль или обед. У Габриэллы всегда находилась какая-нибудь отговорка, но самой убедительной из них была та, что срочная работа над моделями и шитье туалетов совершенно не оставляли ей времени. Так оно и было на самом деле. Однако она видела, что терпению Эрики приходит конец и ей все равно придется принимать решение. Наконец, через месяц после возвращения из Акапулько, она позвонила Эрике на ее виллу в Малибу и сообщила, что заказанная ею одежда готова к примерке.
— Чудесно, дорогая! — сказала она. — Ты сможешь привезти все это во второй половине дня? А я приготовлю ужин. Я превосходно готовлю. Ты не хочешь бифштекс?
— К сожалению, я уже набрала несколько фунтов и поэтому сижу на диете.
— Великолепно! Я тогда тоже посижу на диете. Будет салат и немного вина. Встретимся в пять?
— Хорошо, в пять.
Габриэлла положила трубку и вздохнула. События неотвратимо надвигались.
Эрика была убеждена в том, что привилегии и само положение звезды и, кроме того, заработок в двести тысяч долларов за съемки в каждом фильме позволяли ей жить в роскоши. У нее были четыре огромных автомобиля, включая темно-синий «роллс-ройс», подаренный ей Моррисом после феноменального успеха фильма «Крах», соболя и норки, а также завидная коллекция драгоценностей. Будучи дочерью профессора, она унаследовала от него тягу представителей среднего класса к надежному размещению капитала и поэтому скупала недвижимость с жадностью Джона-Джекоба Астора[81]. Эрика понимала, что успех в кино так же недолговечен и эфемерен, как и физическая красота, тогда как недвижимость в Лос-Анджелесе все еще была дешевой. Поэтому то, что у нее оставалось от основных расходов, она щедро тратила на свой загородный дом на берегу океана. Она сама его спроектировала в смешанном стиле, который кто-то назвал «M.G.M. Colonial»[82], но он тем не менее был самым привлекательным в городке, где эклектичность в архитектуре была нормой.
Габриэлла припарковала свой «шевроле» у гаража и отнесла три большие коробки к двери. На ее звонок вышла Эрика в широких брюках и белой блузе.
— А, вот и ты, — воскликнула она. — Давай я помогу тебе внести эти коробки.
Она взяла верхнюю, и Габриэлла последовала за ней в гостиную. Это была небольшая, но обставленная со вкусом комната. Вид из нее на пляж и океан сквозь стеклянные двери в конце комнаты был великолепен. Пол был почти белым, а обитые вощеным мебельным ситцем софа и стулья оживляли интерьер: его дополняли несколько стульев от фирмы «Бидермейер», купленные в антикварном магазине на улице Ла Чьинега. Над белым камином висел портрет Эрики, изображенной в облаке белого тюля.
— Я сгораю от нетерпения посмотреть, что ты сделала, — проговорила Эрика, поставив на стол коробку. — Что мне примерить сначала?
— Поскольку мы в Малибу, почему бы не начать с купальных костюмов?
— Почему бы и нет?
— Они в этой коробке. Вам помочь?
— О нет, дорогая. Я переоденусь в библиотеке и устрою тебе показ моделей.
Она взяла коробку и, к облегчению Габриэллы, ушла в соседнюю комнату. Габриэлла была рада, что ей удалось избежать близкого общения с Эрикой, неизбежного во время примерки ее туалетов. Но у нее сосало под ложечкой при мысли, что Эрика начнет помогать ей снимать свою собственную одежду. Однако если Эрика и была агрессивно настроена в сексуальном плане, то она до сих пор этого не показывала.