Век
Шрифт:
— Вообще-то он офицер. Его зовут Кемп. Ник Кемп.
Габриэлла побледнела. Она встала и быстро подошла к зеркалу посмотреть на себя. Лукреция и Розита обменялись взглядами.
— Побудь здесь, Лукреция, — бросила Габриэлла, подходя к занавесу. — Я хочу поговорить с ним без свидетелей.
Она прошла за занавес, а Розита и Лукреция шепотом и наперебой стали обмениваться своими догадками по этому поводу.
— Привет, Габриэлла, — поздоровался Ник, когда она вошла в салон.
— Привет.
Они смотрели друг на друга в неловком молчании.
—
— Мне многое надо тебе сказать. Так много, что я не знаю, с чего начать. — Он посмотрел на часы. — Могу я пригласить тебя на ленч? Я знаю много мест в Венеции, где хорошо готовят еду из моллюсков. Там абалон не как резина, и у них есть хорошее вино, которое называют «Шато Тиахуана».
— Или мы могли бы сгонять в Акапулько на романтический уик-энд. У них тоже есть интересные фирменные блюда. Таинственный японец. Жены германских послов, погибающие в авиакатастрофах...
— Я не имел к этому никакого отношения.
— О? Тогда, значит, и я не была психопаткой? А ты все-таки имел к этому какое-то отношение?
— Послушай, я хочу объяснить всю ситуацию, но мне не хочется делать это здесь. Мы могли бы где-нибудь посидеть одни?
Она заколебалась:
— В Венеции — вряд ли. Поедем ко мне домой.
Она вернулась в мастерскую.
— Лукреция, дорогая, меня не будет пару часов. Последи за порядком, ладно?
— Конечно. А ты нам скажешь, кто этот красавец?
Габриэлла грустно улыбнулась:
— Моя настоящая большая любовь. Или прошлая. Она пошла к двери, а потом добавила: — Может быть, все-таки еще настоящая.
Она отперла дверь и впустила его в гостиную своей квартиры. Он осмотрелся: плакат Тулуз-Лотрека и мексиканский примитивизм, которые ей нравились в последнее время, матрас в тиковом чехле на кушетке...
— Очень мило. Мне нравится.
— Это домашний очаг. Хочешь колу?
— Нет, спасибо.
Он положил фуражку на стол и сел. Она заметила на его погонах новую нашивку поуже.
— Тебя повысили в звании? — спросила она.
— Точно. Теперь я — лейтенант младшей степени.
— В Вашингтоне странный способ отмечать заслуги шпионов.
— Я полагаю, что мой поступок оказался более убедительным, чем я раньше думал.
— Это был поступок? — Она села.
— Позволь мне рассказать с самого начала. В январе прошлого года, через неделю после приема в доме твоего дяди, на мой корабль как с неба свалился Асака. Я и представления не имел, что именно было у него на уме, но в разговоре он мимоходом сделал мне предложение под видом киносценария. Но он-то знал, о чем говорит.
— Ну, и о чем был разговор?
— Он искал американского офицера, который передавал бы ему определенное оборудование. Если бы японцы и немцы его имели, то они могли бы расшифровать всю нашу служебную переписку. Я не буду вдаваться в технические детали, потому что это секретные сведения. Бог знает, с какой стати он подумал, что именно я буду заинтересован в этом. Это до сих пор за пределами моего понимания. Но я интуитивно
— Миллион? Наверное, им эта штука была нужна до зарезу.
— Ты шутишь? Случись война, эта «штука» стоила бы не один, а сто миллионов. Ну, хорошо, сам я не принял этого предложения, но притворился, что заинтересован. Когда он ушел, я направился в военно-морскую разведку и рассказал им все. Не стоит говорить, насколько эти ребята обалдели — кузен японского императора — и шпион?! Но я подал идею продолжить игру с ним, так как она могла оказаться выгодной для нас...
— Ты хотел отдать им секретные коды? Или продать?
— Нет, продать ему фальшивые коды.
— Ну а какая от этого была бы польза? Когда коды не стали бы работать, разве они не догадались бы, что они фальшивые?
— Конечно. Но не в том случае, если бы мы передавали дезинформацию фальшивыми кодами. Они не могли бы расшифровать настоящую информацию, а если передавать «дезу», которую они могли бы расшифровывать нашими кодами, вот тогда-то и возникла бы возможность надуть их, чтобы они думали, что достали хотя бы часть всего оборудования. Самое большое преимущество состояло в том, что мы могли бы говорить все, что нам надо, отсылать им всякую чушь, подавать сумасбродные идеи, все, что угодно. Поняла?
— Ник, это все ты придумал?
— Точно. Пришлось и кое-что продать, но в разведке решили, что стоит попробовать. Поэтому именно мне поручили продать Асаке фальшивые коды. Я тянул время, говорил ему, что боюсь оказаться за решеткой, позволил ему попотеть, чтобы уговорить меня, и наконец согласился. Он мне выплатил задаток — сто тысяч долларов. И флотское начальство разрешило мне кое-что оставить себе, чтобы начать жить на широкую ногу. Это тоже было частью разработанного плана: заставить его думать, что я был таким ку-ку насчет халявных грошей, что я не смог устоять перед покупкой «кадиллака», не мог не снять номер в отеле «Беверли-хиллз» и так далее. Мне его надо было убедить, что я человек, понимаешь? То есть я — мистер Уиклинг[85], слабовольный человек. Иначе почему бы я стал продавать свою страну? А затем и ты попала в эту историю.
— Я?
— Ты. Я тогда сказал Асаке, что я свою первую передачу кодов хочу осуществить в Мексике, так как боюсь это делать в Штатах. Он в общем-то быстро согласился, потому что, как я понял, частью его плана было желание вовлечь в дело ребят Адольфа через своего старого дружка барона фон Манфреди. Вот так мы договорились встретиться с фон Манфреди в отеле «Белла Виста» в Акапулько.
Чтобы подкрепить свою роль «мистера Человека» и «мистера Слабовольного», я ему сказал, что хочу смотаться за тобой, и настаивал, чтобы ты поехала со мной на уик-энд, так как я в это мслучае мог бы похвастаться перед тобой своим вновь обретенным богатством. Ну и немного поразвлечься, ты понимаешь, что я имею в виду.