Век

Стюарт Фред

Он слышал, что конвойные бегут к нему и кричат. Но он мог думать только о воде. Вдруг ужасная боль пронзила его, когда штык воткнулся в поясницу. Теперь он знал, что умирает, и мысль о том, что его страдания скоро закончатся, принесла ему странное ощущение умиротворенности. Его схватили и перевернули на окровавленную спину, бросив в воду. Казалось, что боль куда-то ушла, стала нереальной. Он смотрел на них, готовившихся его убить, стекленеющими глазами, будто он уже был вне своего тела, стал посторонним наблюдателем. Один ткнул его штыком в правый бок.

Ник дернулся, почувствовал более сильную боль и то, как жизнь вытекает из него. Он догадался, что один из охранников пошел за лопатами. Теперь он чувствовал, как грязь падает ему на живот. Японцы оживленно лопотали, орудуя лопатами. Вот еще один ком грязи упал ему прямо на лицо.

Ник осознал, что его закапывают в канаве заживо. Он попытался сесть, пытался бороться, но тело больше ему не повиновалось. Он перестал сопротивляться и стал думать о жене и сыне.

Им понадобилось почти десять минут, чтобы закопать его полностью. Онемевший от ужаса Рид увидел, как один из японцев с размаху воткнул штык в свежую землю. Напоследок.

Охранники вернулись на дорогу.

Колонна тронулась, и Рид в последний раз оглянулся на могилу своего друга. От того, что он увидел, и от бессильной ярости он чуть не сошел с ума.

Правая рука Ника высунулась вверх из грязи. Какой-то момент она будто пыталась ухватиться за солнечный луч.

Потом замерла.

ГЛАВА 50

С днем рожденья тебя,

С днем рожденья тебя,

С днем рожденья, дорогой Ники,

С днем рожденья, тебя!

Николас Виктор Кемп вовремя срыгнул, когда его мать, двоюродные бабушка Барбара и дедушка Моррис закончили песенку. Габриэлла обняла и поцеловала его, а потом положила обратно в кроватку. Все они собрались в гостиной «Каса дель Мар». Потом, препоручив ребенка заботам няни-мексиканки Клариты, они пошли в столовую на ленч.

— Ему всего годик, а он такой большой! — восторгалась Барбара. — И он становится таким красивым.

— Он станет таким же дамским угодником, как и его отец, — сказал Моррис, подавая жене стул. — Габриэлла, мне никогда не забыть того вечера, когда ты пригласила Ника к нам на прием в честь Эрики. Ты только раз взглянула на него и буквально сошла с ума.

— Это и была любовь с первого взгляда, — улыбнулась она. — Был такой чудесный вечер.

— Не такой уж чудесный, как вспомню, что мне, по сути дела, пришлось развлекать этого прохвоста джапа-принца, — говорил Моррис, проходя мимо картины Моне к своему месту на другом конце стола.

— Ладно, Моррис, — остановила Барбара, — давайте не будем говорить о войне.

— Нет, почему же, — поддержала его Габриэлла, разворачивая свою салфетку.

— А о чем, собственно, говорить? — спросил Моррис. — Все идет паршиво. Кстати, есть идея поставить комедийный фильм о войне, так, просто чтобы поднять настроение у публики.

— Тогда почему не поставить мюзикл о Пирл-Харбор? — сухо заметила его жена.

—

А почему бы не сделать фильм о любви на военную тему? — предложила Габриэлла. — Девушка встречает моряка, девушка теряет моряка... — Она запнулась, затем заставила себя улыбнуться. — Потом он возвращается к девушке.

Тетка посмотрела на нее с сочувствием:

— Это был бы самый счастливый конец всему.

— Так оно и будет, — уверенно сказала Габриэлла.

Мужчина, стоявший в «Салоне Габриэллы», был очень высоким и худым, а его волосы только начинали седеть. Габриэлла подумала о том, что ему, должно быть, сорок с небольшим, когда посмотрела на его визитную карточку, которую он ей подал. На ней было написано:

ЭБРЭХЭМ С. ФЕЛЬДМАН

Президент

«Саммит фэшнз», Инкорпорейтед

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк

— Вы, вероятно, обо мне слышали? — спросил мужчина, говоря мягко и четко, без тени намека на акцент, который можно было бы уловить.

Он отличался мрачной красотой — очень длинный и узкий нос, кустистые черные брови над проницательными карими глазами и тонкогубый рот; лицо покрывал сильный загар. Было видно, что его элегантный темно-синий двубортный костюм, как и рубашка, были сшиты на заказ, а черные туфли привезены из довоенного Лондона.

— Да, я о вас слышала, мистер Фельдман, — ответила она, опуская его визитку в карман.

В салон из мастерской вернулась Лукреция. В Лос-Анджелесе шел проливной дождь, и бизнес замер полностью; в салоне было пусто.

— Многие из тех, кто связан с бизнесом по пошиву одежды, слышали о вас. Чем могу быть вам полезна?

— Вы не пообедаете со мной?

— Очень любезно с вашей стороны, но в данный момент я ужасна занята. Кроме того, я обычно не обедаю. Поскольку я склонна к полноте, я постоянно соблюдаю диету.

Фельдман с восхищением разглядывал ее ухоженную фигуру.

— Вы можете взять салат, — сказал он. — Мне кажется, вам следует принять это приглашение. У меня есть предложение, которое может принести вам несколько миллионов долларов.

К такому предложению, исходившему от человека, который, начав во времена Депрессии со спекулятивной биржевой конторы, создал компанию по пошиву женского платья с оборотом двадцать миллионов в год, не следовало относиться легкомысленно.

— Одну минутку, — согласилась Габриэлла, направляясь в мастерскую, — я надену шляпу.

Ожидая Габриэллу, Эйб Фельдман тихонько сделал непристойное предложение Лукреции, которая так же тихонько отклонила его.

Он жил в двух кварталах от салона, тем не менее подъехал к нему на арендованном лимузине.

— Ненавижу зонтики, — объяснил он, в то время как шофер одной рукой держал открытую дверцу, а другой ненавистный ему зонтик, а они усаживались на заднее сиденье. Как только они устроились, Фельдман развалился на сиденье так, будто всю жизнь ездил в лимузинах.