Век
Шрифт:
Он поставил чашку и обнял ее.
— Ты еще считаешь меня неотразимым? — прошептал он, улыбаясь.
— Я без ума от тебя.
— Тогда я не обижаюсь, что я хороший.
— Ты невозможный, — улыбнулась она. — Но я люблю тебя.
Они целовались до тех пор, пока не увидели в дверях Энрико.
— Ну что ж, желаю вам обоим хорошей прогулки. И если вы увидите свежие яйца, купите, сколько сможете.
— Вряд ли, — ответил Фаусто, выходя из кухни вслед за сыном.
Не было никаких сомнений в том, что «Ла Розина» катилась по наклонной плоскости после счастливых времен тридцатилетнего расцвета. Краска на эротических фресках
— Фаусто, дорогой. — Она улыбнулась, когда он поцеловал ее руку. — Со своим взрослым сыном! Энрико, если мои подсчеты верны, ты приходишь сюда вместе с отцом в четвертый раз. Но он не знает, сколько раз ты приходил сюда сам, э? — Она подмигнула и улыбнулась Фаусто.
— Он бы не осмелился прийти без меня, — сказал Фаусто. — Как идут дела?
— Потихоньку. У меня только что появился один клиент, но какой клиент!
— Важный?
— Нумеро уно в Риме, каро.
— Генерал Мальцер, этот усердный краут[90], в доме терпимости перед ленчем? Я шокирован.
— Он пришел сюда перед ленчем, потому что после ленча он настолько пьян, что ни на что не способен.
Фаусто рассмеялся:
— Раса господ на работе и на отдыхе. Хорошо, держи его подальше от меня. Я не выношу этого ублюдка.
— Не беспокойся. Ты знаешь здешнее правило: ни слова ни о войне, ни о политике. Почему я должна беспокоиться о том, кто выиграет эту дерьмовую войну? У меня все перебывали: монархисты, фашисты, нацисты, через несколько месяцев сюда придут американские солдаты и Гапписти-партизаны. Политика меняется, но мужчина остается мужчиной, э? Кроме тех грязных коммунистов, которые не дают чаевых... Энрико, каро, кого ты сегодня хочешь? Мою красавицу Клаудию, которая в прошлый раз выжала тебя досуха?
— Да, Клаудию, — ответил Энрико, который напрягся от ожидания.
— Посмотри на штаны этого парня! — фыркнула Флора, которая знала, как определить степень готовности своих клиентов. — Хорошо, что пуговицы не выдаются по карточкам, э? Клаудия! Кара! Здесь твой любимый Энрико! Забирай его в четвертый номер и осчастливь его.
Красивая черноволосая девушка, невысокая, но необыкновенно чувственная, встала со скамьи и подошла к Энрико. Беря его за руку, она улыбнулась:
— Чао, Энрико.
— Чао.
—
— За это мы можем не вылезать из постели хоть до вечера, — сказала она.
— А что еще остается делать в Риме?! — воскликнул Фаусто.
Ее крепкое молодое тело пахло потом и дешевыми духами, и это сочетание казалось ему беспредельно эротичным. Он обслюнявил ее груди, шею, затем впился своим открытым ртом в ее рот. Ее сильные ноги обхватили его талию, когда он вошел в нее. Он начал с нежных толчков, затем страсть его нарастала подобно котлу с кипящей жидкостью. Когда он кончил, его мозг взорвался.
— О Боже, — вздохнул он, скатываясь на грязные простыни. — Мне это было так необходимо.
— Почувствовал себя лучше? — спросила она, вставая.
— А ты как думала?
— Со стороны твоего отца это было действительно очень мило — привести тебя сюда.
— Мой отец... — спокойно начал он, уставившись на треснувший потолок.
— Он тебе не нравится?
— Я люблю его. Но в том, что происходит с этой страной, есть вина и моего отца.
— Никакой политики здесь, — предупредила она, открывая флакон с духами.
— Я знаю. Только постель.
— Что-то не так, любимый? — Она вернулась к кровати и села рядом с ним, положив руку на его гладкую грудь.
— Думаю, нет, — вздохнул он.
ГЛАВА 53
Телефонный звонок разбудил Фаусто. Еще совсем сонный, он потянулся за трубкой.
— Слушаю, — сказал он, не открывая глаз.
— Спада? Это Альбертелли. Надеюсь, ты сегодня будешь на митинге?
— Какой митинг? — зевнул Фаусто. — А который час?
— Семь тридцать, ты, ленивая свинья! И ты знаешь, о каком митинге я говорю. У Санта Мария делла Пьета на площади Колонна. И не говори мне, что ты забыл, какой сегодня день.
Фаусто приоткрыл глаза:
— Сегодня четверг, верно?
— Сегодня двадцать третье марта, ты, кретин, и это двадцать пятая годовщина образования фашистской партии самим дуче. Я хочу, чтобы на митинге было как можно больше народа, и я клянусь, Спада, если ты не придешь, у тебя будут большие неприятности. Все мы были слишком снисходительны к тебе. На этот раз нам нужно дело! Будь там в девять, и обязательно в форме. Пропуск получишь в церкви.
— Я буду там, — пообещал Фаусто, бросая трубку. Он сел на кровати, почесывая грудь. Нанда, лежавшая рядом, спросила:
— Кто это был?
— Да этот недоносок Альбертелли. Мальчик на побегушках у шефа полиции. Можешь себе представить, выставляя Муссолини на посмешище, они намерены провести митинг по случаю годовщины основания фашизма! Идиоты. Им бы еще на кладбище собрать этот митинг.
— Ты пойдешь?
— У меня нет выбора.
Она положила свою руку на его, когда он начал подниматься с кровати.
— Поцелуй меня, — попросила она.
Он наклонился и поцеловал ее.
— Я люблю тебя, Фаусто.
— И я люблю тебя, дорогая.
Она провожала его взглядом, пока он шел к ванной.
Каждый раз, когда он уходил из дома, у нее возникало чувство подавленности. Она боялась, что больше никогда его не увидит.
Бреясь перед зеркалом, Фаусто испытывал то же необъяснимое предчувствие беды, что и его жена. Последние три месяца тянулись в зловещем бездействии. И хотя он вышел из партии, Альбертелли принуждал его достать форму, отряхнуть ее от нафталина и посещать фашистские митинги.