Век
Шрифт:
— Это просто смешно! — продолжал настаивать Моррис, возвращаясь к предмету своих нападок. — Я-то знаю, и кто может знать комедию лучше, чем Моррис Дэвид?! Разве не я был Королем комедии? Я выпустил тридцать три фильма, а они хотят рассказать мне о кинематографе. Мои старые фильмы включены в университетские программы о кино, а эти проходимцы намерены меня учить!
— Моррис, — вздохнула Барбара, — ты ведешь себя неразумно. Может быть, тебе стоит прислушаться к тому, что они говорят? Возможно, они правы...
— Как фарс может не быть смешным? Человек поскользнулся на банановой кожуре, и это вызывает смех.
— Может быть, это теперь совсем и не смешно.
Он пристально посмотрел на нее:
— Почему?
— Потому что нынешнее поколение — не такие наивные люди, какими были мы. Они слишком много видели, чересчур много пережили. Сегодня людей волнуют водородные бомбы.
— Какое отношение имеет водородная бомба к банановой кожуре?
— Ну что ж, я не хотела говорить тебе об этом, но думаю, что придется. На прошлой неделе я отправила копию твоего сценария сыну Габриэллы. Ты знаешь, Ник помешался на кинематографе, и я подумала, что было бы неплохо узнать его мнение.
— Почему?
— Потому что ему уже девятнадцать.
Моррис забеспокоился. У него возникло необъяснимое ощущение, что молодые стали его врагами.
— И что он сказал?
— Это не совсем «чернуха».
— Я что, пишу сценарии к кинофильмам о черных?
— Нет, юмор недостаточно черный. Но сюжет ему понравился. Ему пришлись по душе иммигранты. Он нашел их очаровательными.
— Конечно, они очаровательны! Но это смешно! Это должно было быть смешно, я так и написал!
— Моррис, тебе никогда не приходило в голову, что хоть раз в жизни ты мог бы написать драму, которая у тебя получится?
Он посмотрел на нее с подозрением:
— Что ты имеешь в виду?
— Это как раз то, что ты пытался сделать с «Россией». Ты хотел, чтобы «Россия» была драмой, помнишь? И твой сценарий «Дай мне твоих усталых, твоих бедных» мог бы стать драмой, если бы ты убрал оттуда все устаревшие комедийные штампы. Скорее всего у тебя это получится, потому что это — твоя история.
Он задумался:
— Ты считаешь, я должен рассказать обо всем откровенно?
— Да. И разве я когда-нибудь давала тебе плохие советы? Расскажи обо всем прямо, потому что сама по себе эта история прекрасна. Конечно, в ней будут смешные вещи, но они не должны быть банановой кожурой. Это будет настоящий юмор, присущий настоящим людям. Я думаю, он соберет большую аудиторию. Ты мог бы сделать хит.
Он попробовал салат из цыпленка. Барбара знала, что задела его за живое.
— Это действительно хорошая история, правда? — спросил он наконец довольно робко.
Премьера фильма «Дай мне твоих усталых, твоих бедных» состоялась 19 декабря 1960 года, и весь прежний Голливуд упивался ностальгией по прожекторам, лимузинам, полицейским ограждениям и толпам поклонников.
— Моррис Дэвид знает, как это сделать наилучшим образом, — сказала Лаура Кайе своему четвертому мужу, нефтепромышленнику из Техаса, когда они выбирались из «роллс-ройса» перед китайским рестораном Граумана.
Она вспомнила премьеру «России» много лет назад, совсем в другом мире. Ей хотелось знать, сколько поклонников еще помнили ее. Вероятно, не слишком много. Она никогда не говорила никому из своих мужей, что когда-то была любовницей Морриса Дэвида.
Немногие
— Смотрите! — сказала одна из девушек, поклонница Элвиса Пресли. — Это Габриэлла, модельер!
— О-о, ты только взгляни на ее платье! — пронзительно закричала ее спутница. — Разве это не мечта?! А это, должно быть, ее муж, который провел в тюрьме...
— Да, — подтвердил молодой человек, стоявший рядом с ней. — Я читал о нем в «Плейбое». Он был связан с мафией.
— Да разве не все они? — спросил мужчина постарше, стоявший за ним.
— Но не Моррис Дэвид, — ответила его жена. — В те времена люди были честными.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что в нашей стране когда-то царила честность.
«Честность», — подумал Эйб Фельдман, который случайно услышал эти слова. Два года жизни. Как унизительно и страшно было попасть в тюрьму, но еще более удивительным оказалось то, что он привык к ней. А преданность Габриэллы и ее поддержка сделали его пребывание там если не приятным, то по крайней мере терпимым. Теперь, когда все было позади, он почти гордился тем, что побывал в тюрьме, гордился, что выжил. Он не был религиозен, но заплатил за все свои грехи сполна, и жизнь теперь казалась ему необычайно приятной. Он взглянул на жену — такую красивую, в белом, почти королевском, платье из креп-сатена, с кроваво-красными рубинами вокруг шеи, которые он подарил ей, и это напомнило ему о том, как сильно он ее любил.
— Из всех событий, которые когда-либо случались в моей жизни, самое лучшее — это встреча с тобой, — прошептал он ей на ушко.
Габриэлла была удивлена и одновременно довольна, услышав этот неожиданный комплимент.
— Мы с тобой — хорошая команда, — сказала она, беря его под руку, когда они вошли в переполненный вестибюль.
Действительно, их супружество можно было назвать сыгранной командой. У нее с Эйбом все было общим — и их работа, и их развлечения, — и в этом, по ее мнению, ей необычайно повезло. Она была чертовски счастлива, во много раз больше, чем тетя Милли, подумала она, заметив впереди себя в толпе измученную тетю Декстер. Если успешный брак основывался на сыгранности партнеров и совместном участии во всем, то супружество Дрю и Милли являлось классическим примером губительных последствий разлада.
В течение тридцати пяти лет Дрю ничего не делил со своей женой, кроме постели, а позже исчезла и она. Результаты оказались предсказуемыми: алкоголизм Милли и вереница любовниц у Дрю. Быть женой президента «Декстер-банка» значило встречаться с мужем только на общественных мероприятиях, как эта премьера. Дрю не хотел развода: у такого циника, как он, было странное убеждение, что развод — это клеймо позора, который должен разрушить престиж банка. Разведутся они или нет, в любом случае Милли больше не проклинала его. Единственное, что ее волновало, — это «мартини». В этот момент она могла думать только о том, чтобы проклятая премьера закончилась и она смогла бы напиться. Опьянев, она забывала о нарушенном обещании, которым оказалась вся ее жизнь.