Вектор Пути

Мазур Степан Александрович

– Полный корабль африканцев с автоматами возомнивших себя королями мира, а ты мне говоришь про какого-то почившего Салема. У меня там заложники, в конце концов. Надо выручать. Извини, Меч, но ты порядком отвлекаешь от дел.

– Да брось, каждый день кто-то умирает. Но если вскоре ты хочешь оказаться в их числе, продолжай нести чушь про свой жалкий кораблик.

Сёма немного посуровел, отмечая накатывающую головную боль и за пределами тела. Значит в самом теле уже такая волна боли, что впору вскрывать черепную

коробку в бесплодной попытке добраться до её источника.

– И что за проклятие? –Осторожно спросил блондин.

– Думаешь, я помню все, что накладывал? Тысячи лет скитаний. –Меч ненадолго замолчал, погружаясь в мысли, буркнул. – Симптомы появятся, может, и вспомню чего. При вскрытии точно вспомню. Ты это… секиру свою забери - пригодится.

– Секиру Живы?

– Ты ещё какую-то секиру мне давал подержать перед нью-йоркской суетой?

– Куда я её сейчас дену? Потом отдать не мог?

– В Пустоты положи. Вообще это твои проблемы. Я и по части проклятия-то мог не говорить. Мучился бы сам. Но ты близок моему брату. Так что предупредить будет не лишним.

– Ах, спасибо, благородный. Когда я знаю, что проклят, мне гораздо проще жить. Снял бы лучше проклятие. Тебе делов-то, а мне приятно будет.

– Не бубни. Я не помню его свойств. И это… Меч этот тоже возьми. Пригодится. Меч Родослава. Он когда-то тоже мне дал подержать, а чтобы обратно забрать – просить надо. А он просить не любит, а мне напоминать случая не было.

– У тебя попробуй чего попроси. Неделю не отмоешься… Так что у тебя делает меч Родослава? Дал бы он тебе подержать просто так, как же.

– Слушай, Сёма, мы не всегда воевали. Дядя всё-таки. Родню не выбирают. И от неё иногда бывает польза. Были времена, когда дрались плечом к плечу.

– Ага, и он тоже просил тебя подержать свой меч?

– Ты достал меня, блондин! Говорю, бери! Значит, бери!

Образы секиры и меча легли в нематериальные руки. Меченый растаял в воздухе. Сёма, горестно вздохнув, буркнул:

– Где же вы, уважаемый, раньше были, когда я оружие любил? С возрастом от него всё больше воротит. Зачем теперь само в руки идёт?

Приложил странно лёгкую сталь к груди. Туда, где она должна была быть в тонком мире. На фоне пробуждения ощутил обжигающую боль…

Блондин, щурясь, открыл глаза. В них било солнце. Восемь лиц в масках смотрели пристально, обступив полукругом. Разве что у головы не стояли. Вроде как не принято при живом.

– Шеф, что с тобой? – Бросил один.

– Вроде не ранен.
– Добавил второй.

– Точно не ранен, - подтвердил третий.

Сёма прислушался к ощущениям в голове. Чёрный туман пропал. Остались лишь неприятные отголоски.

А вот грудь жгло. Словно оружие не на полки Пустот сложил, растворив в себе, а облил себя расплавленным, если не железом, то воском точно.

Но боль быстро стихала. Мозг, не найдя на теле ожогов, успокаивался. Вечный рационализатор постепенно приходил в себя.

– Да в порядке я. Что с кораблём? – Спросил Леопард, кряхтя.

– Возвращён владельцам.
– Ответил один из группы.

– Пираты?

– Убиты.

– Все?

– Шеф, пятый год пленных не берём… И это… Тут репортёр с оператором. С ними что делать?

Сёма поскрёб подбородок и рывком поднялся. На палубе помимо группы и иностранцев, стояли десятки заложников. Один со злостью пинал тело террориста, ругался. Видимо террорист убил одного из заложников, ему очень близкого.

Леопард, потирая виски сквозь маску, подошёл к очкарику-журналисту. Между желанием выбросить того за борт за корм рыбам или сломать хотя бы руку, бросил на английском:

– Трупы снял?

– Да, сэр. Конечно, сэр. Крови, как можно больше крови. Это самые высокие рейтинги. Вас покажут по всему миру. Кричащий скандал. Непременно в прайм-тайм после мультиков и перед кассовым блокбастером.

«Кто сказал, что человек эволюционирует? Со времён Рима ни шагу», - подумал Сёма, вслух обронив:

– Прямой эфир?

– У нас свой канал, сэр.

– Меня снимай.

Журналист кивнул оператору. Камера выхватила в объектив лицо в маске. Леопард подошёл к одному из убитых пиратов, схватил за длинные волосы, приподнимая так, чтобы мёртвый взгляд незакрытых глаз смотрел прямо в камеру. Оператор услужливо приблизил.

– Так будет с каждым, кто вздумает играть в пиратов, террористов и бандитов с гражданами Российской Федерации, - снова бросил Сёма на английском. – Антисистема заставляет за собой право на устранение таких персон без всяких переговоров. В интересах союзного государства и в интересах здравой логики.

Сёма кивнул оператору, давая понять, что репортаж окончен. Под словом «союзное» понимал намечающееся объединение России, Белоруссии, Южной Осетии, Абхазии, Приднестровья, Украины и Казахстана в одно государство с новой столицей, городом, который только намечен к строительству где-то между Москвой, Минском и Киевом.

Оператор с журналистом отошли. Медийщик что-то горячо забормотал в камеру о терроризме и роли России в мире. Сёма прекрасно понимал, что отсебятины, интерпретаций новостей и вариантов деталей под разными углами точек зрений потом добавит столько, что и Монголия бы с лёгкостью поверила бы в нападение Лихтенштейна на Китай.

Тупая боль в голове снова накатила и помешала думать. В конце концов, всё-таки можно было переиграть ситуацию так, что террористы убили и оператора и журналиста. Или что журналист спровоцировал убийство заложника. Или что их вообще не было, когда освобождали, а снимал один их террористов. Заложники бы потом подтвердили. Первыми заснятые кадры делают чьи-то мнения, свидетели происшествий находятся потом. Всё делается так, как нужно, а не так, как было. Кому какая разница, как было? Вот нужно – это совсем другое дело.