Великолепие
Шрифт:
— Иди сюда, — сказал он. — Садись рядом, душенька. Катя в красивом белом платьице, отделанном лентами и кружевами, подошла ближе и расположилась в одном из двух массивных кресел, стоявших перед письменным столом. Николас снова опустился на диван. Катино личико не выражало никаких эмоций.
— Твоя мама очень больна, — начал Николас.
— Она умирает, — сдержанно уточнила девочка.
Николас заглянул ей в глаза, но так и не понял, что она чувствует. Поразительно, что столь юное существо так тщательно
— Кажется, это так. Но еще есть надежда. Мы с тобой должны вместе помолиться за нее.
Катя молча кивнула.
Они опустились на колени и склонили головы. Князь чувствовал себя лицемером, но понимал, что делает это ради ребенка. Он не часто прибегал к молитвам, хотя считал себя верующим человеком. Николас видел много умирающих, поэтому не верил, что молитва творит чудеса.
— Отец Небесный, — тихо начал он, — мы оба просим тебя сохранить жизнь моей жены, Катиной матери. Пусть она останется жить. — Князь перекрестился. — Аминь. — Потом взглянул на склоненную головку Кати. — Ты хочешь что-нибудь добавить?
Катя подняла к нему побледневшее личико. В глазах ни слезинки, губы стиснуты. Она кивнула.
Как он утешит Катю, если Мари-Элен умрет? Ее едва ли можно назвать хорошей матерью. При каждом удобном случае Мари-Элен, не терзаясь угрызениями совести, оставляла Катю в Твери под присмотром гувернантки и нянюшек, а сама бросалась в вихрь развлечений, порхала из Москвы в Санкт-Петербург, потом оказывалась где-нибудь в Вене, Праге или Риме. Николас не раз заставал Катю у окна, терпеливо ожидавшую возвращения матери.
Но и самой дурной матерью ее не назовешь. Возвращаясь домой, она привозила множество немыслимых подарков и оживленно рассказывала дочери забавные истории о своих приключениях в разных странах. Николас знал, что Катя обожает ее.
— Милостивый Боженька, — тихо проговорила девочка, — не дай моей маме умереть… Пожалуйста! Она такая молодая, такая красивая, и я знаю, что она очень любит меня… и папу тоже. Обещаю сделать все, что ты пожелаешь, Боженька, только пусть мама останется жива. Аминь.
— Аминь, — эхом повторил Николас, едва сдержав слезы.
Он помог дочери подняться. Ему было бы легче утешить умирающего от ран солдата на поле боя, чем собственную дочь, не проронившую ни слезинки.
Николас погладил худенькое плечико Кати.
— Не бойся.
Девочка поежилась от прикосновения и отвела взгляд:
— Может, я больше никогда не увижу ее…
— Если мама попадет на небеса, ты когда-нибудь встретишься там с ней. Только не следует торговаться с Богом, Катя. В следующий раз пообещай ему сделать что-нибудь хорошее не в обмен на жизнь твоей мамы, а просто так.
Она печально кивнула. Князь улыбнулся, но улыбка получилась вымученной.
— Думаю, нам надо подняться наверх
Они молча вышли из комнаты. Наверху стояла мертвая тишина. Дверь в комнату Мари-Элен была закрыта. Князю вспомнилась ночь, когда родилась Катя.
— Подожди здесь, — сказал он и вошел в комнату. Доктора и сиделки обернулись. Один из врачей подошел к нему.
— Княгиня только что пришла в себя, ваше сиятельство.
Николас взглянул в бледное, безжизненное лицо жены, которая казалась очень маленькой на массивной кровати с пологом. Хорошо еще, что белье на постели постоянно меняли, и простыни были белоснежными.
— Ей лучше? — спросил он. Князь от души надеялся, что Мари-Элен придет в сознание. Ему очень хотелось, чтобы Катя попрощалась с матерью. — Есть ли надежда, что она выживет, доктор?
— Нам удалось остановить кровотечение. Но княгиня потеряла слишком много крови. — Доктор-англичанин развел руками. — Я глубоко сожалею, князь. Если хотите поговорить с ней, мы постараемся привести ее в чувство.
— Я хочу позвать сюда дочь, — сказал Николас, — но боюсь травмировать ребенка. — Советую вам привести девочку сейчас.
Николас, не отрывавший глаз от Мари-Элен, заметил, что у нее дрогнули ресницы. Он замер. Ее глаза медленно открылись, и взгляд сфокусировался на нем.
Князь подошел к ней.
— Мне очень жаль, — искренне сказал он. Жена взглянула на него, и ее губы сложились в подобие прежней улыбки.
— Тебе действительно жаль меня, Ники? Ты обрадуешься, когда я умру, — устало и с горечью возразила она.
— Мне очень жаль, — твердо повторил князь. — И я не стану радоваться. Катя хочет видеть тебя.
Мари-Элен шевельнулась. Казалось, она попыталась пожать плечами и показать тем самым, что ей безразлично, увидит ли она дочь. Потрясенный князь решил, что ему это померещилось.
— Мари-Элен, ты очень больна, возможно, даже умрешь. Неужели ты не хочешь увидеть Катю? Княгиня судорожно глотнула воздух.
— Ты любишь ее, не так ли? — наконец проговорила она. — Хотя все эти годы опасался… Ты любишь ее безумно, но никогда не любил меня.
Пораженный ее словами, князь не нашелся, что ответить. Умирая, жена признается в том, что ревновала его к собственной дочери! Невероятно!
— Знаешь ли ты, сколько мужчин любили меня? — глухо пробормотала она. — Меня. Только меня. И до сих пор я желанна для них. По прошествии многих лет. Они пошли бы на преступление, лишь бы вернуть меня. — Мари-Элен сверлила его взглядом лихорадочно блестевших черных глаз.