Велосипеды
Шрифт:
— Две штуки! И комплекты одежды. Не в форме же в аул ехать.
— В аул?
— Ага. У нас с тобой два часа до работы. Надо бы съездить, позвонить твоей возлюбленной. Успеем, а?
Акоп улыбался. Артему внезапно стало неловко за то, что ударил… Неловко и вместе с тем как-то легче. А у Акопа расплывался и лиловел синяк. Высокохудожественный.
— Ты, это, извини за то, что я тебя… в челюсть…
— Говорю же, дурак ты, Артем.
Поддавшись порыву Артем выпрямился и обнял Акопа, крепко, по-мужски, как не обнимал никого и никогда.
— Мы тебе заодно мазь купим, от
Акоп смутился, отстранился, стянул брезент, обнажив два велосипеда и сложенную одежду. Велосипеды были старенькие, двухскоростные, но, несомненно, рабочие. Даже колеса кто-то заботливо подкачал.
— Специально, что ли, нашел? Как? Откуда?
— Яне скажешь спасибо, — туманно отозвался Акоп, расстегивая китель.
Через несколько минут переоделись. Акоп перелез через забор, принял оба велосипеда. Следом перебрался и Артем, ни о чем, собственно, не думая и не осознавая, что уходят они в самоволку, на войне, в горах. А если бы и осознавал, остановился бы? Нет, конечно. Не та ситуация.
Над головой летали вертолеты, но было неважно, несущественно и как-то даже, наоборот, интересно. Заметят ли?
Артема обжигала внезапно открывшаяся перспектива. Вдруг возникла свобода, два часа неконтролируемой никем жизни.
Подминая колесами свежую траву, съехали с холма, потом пересекли поле, и когда уже не было их видно со стороны блокпоста, свернули к дороге. Совсем рядом был лес.
Артем крутил педали, захлебываясь воздухом, торопился, гнал на несколько метров впереди Акопа. Ему вдруг вспомнилось, как несколько лет назад мечтал купить горный велосипед и съездить с друзьями в Финляндию, по заманчивым маршрутам, среди лесов и гор. Так чем заснеженная Финляндия хуже жаркой Чечни? Там не подстрелят случайной пулей на излете? Так и здесь — не факт.
Въехали в прохладный лес, наполненный тенью. Акоп нагнал, улыбаясь, и перегнал, виляя по глубокой колее от гусениц танков. Потом и он выдохся. Оба перешли на первую скорость, и ехали уже неторопливо, обмениваясь короткими репликами.
— Страшно?
— Необычно!
— Вот это путешествие!
— А если увидим речку — обязательно искупаемся!
Хотя оба знали, что никаких речек в лесу нет.
Ехать до аула не больше двадцати минут. Но то — на машинах. А на велосипедах вдвое дольше. Лес нависал со всех сторон, прятал солнце, обдувал разгоряченную кожу прохладным ветром.
В какой-то момент Артем остановился, слез с велосипеда и, отстегнув флягу, начал пить. Акоп тоже остановился. На лице его горела радостью каждая веснушка (а их там было немало).
— Ты, вот, говоришь, что я тебя не понимаю. — сказал Акоп. — А это не так. Я тоже места себе не нахожу, все время о Зайцевой думаю. Мы же с ней связаны только вот этой войной, этой частью в горах — и больше ничем. Она из одного города, я из другого. Она служит, по карьерной лестнице поднимается, а я срок отбываю, дни считаю до освобождения. Вот, вернусь со службы домой — и что? И где дальше развитие отношений? Нет их. Подумай сам, станет ли лейтенант держаться за срочника? Поедет ли со мной? Нет. А как ее удержать? Я голову
Акоп замолчал. Где-то далеко, внезапно, раздался стройный, едва слышный "тук-тук-тук" автоматной очереди.
Оба подняли головы, насторожились. В этих местах не стреляли ни разу. По-крайней мере, в части никогда ничего не было слышно.
И разом вдруг навалилось понимание — они на чужой территории, на войне, без оружия и без поддержки. Сбежали, дезертировали, в омут, как говорится, с головой.
Но выстрелы стихли, и больше не повторились.
— Не заморачивайся на счет Зайцевой, — сказала Артем тихо. — Выход есть всегда, понял?
— Ага. А теперь давай быстрее в аул и обратно. Как-то… неуютно здесь.
Неуютно стало обоим. Дальше ехали молча.
Вскоре лес закончился, снова потянулись поля и редкие деревья, холмы и вершины гор на горизонте.
Минут через двадцать въехали в аул: сплошное переплетение крохотных саманных домиков и кирпичных двух-трех этажных домов. Дороги здесь были не асфальтированы, заросшие по обочинам чахлой рыжей травой. Тут и там бегали босоногие мальчишки, гоняли палками гусей и кур.
Почту нашли быстро — это было единственное трехэтажное здание, почти в центре аула. Здесь домики расступались, образуя широкую площадь с пустым постаментом в центре. Надпись на постаменте крупно гласила: "ЛЕНИН". Самого Ленина давно уже не было, только бронзовый ботинок торчал в центре.
— Ты, давай, поторопись. А я здесь покружу, — сообщил Акоп. — Аптеку поищу тут…
Внутри почты было прохладно и светло. Два окошка из трех были заняты. В телефонных кабинках кто-то разговаривал. Чеченский язык Артем не знал, кроме двух-трех ругательств, которые разучили еще в воинской части под Нальчиком.
Артем подошел к свободному окошку. С обратной стороны на него смотрела седовласая женщина лет пятидесяти (а то и старше).
— Чего тебе. — Спросила она с акцентом.
— Позвонить от вас можно? В Россию.
— Через десять минут. Деньги есть, или у вас как всегда?
Как это "как всегда" Артем не знал, да и уточнять не стал. Протянул сто рублей десятирублевками. Женщина отсчитала нужную сумму, вернула сдачу и протянула талон.
— Код города свой знаешь? — поинтересовалась она мягче, чем прежде.
Артем кивнул.
— Посиди, подожди. Как выйдут из второй кабинки — заходи. Понятно?
Что же непонятного?
Ожидание оказалось тягостным, неприятным. В голове перемешались сотни мыслей. А вдруг все кончено? А вдруг не дозвонится? А вдруг?.. И самое ужасное — долгое время ожидания, если сейчас не удастся ничего выяснить.
Потом из второй будки вышли, Артем направился туда, замер перед темно-синим телефонным аппаратом с металлической трубкой. В кабинке горела тусклая желтая лампа. Пахло пылью и гнилым деревом. Возле телефона висела привинченная металлическая табличка с кодами городов республик Северного Кавказа. Артем снял трубку, приложил к уху. В трубке громко гудело и потрескивало.