Вэлра

Щербинин Дмитрий Владимирович

Кровь разливалась вокруг нее и по асфальту - то было большое темное пятно, будто бы кто-то пролил ведро с густой краской. Прибывая в состоянии близком к бредовому, не понимая явь это, или же кошмарный сон, Саша отметил все-таки, что хорошо, что она лежит лицом вниз и он видит только волосы.

А вот и машина с красным крестом подъехала, беззвучно вышли из нее люди в белых халатах, положили тело на носилки, вот погрузили в машину - вот также беззвучно уехали.

Саша, смертно бледный, вцепившись в периллу, смотрел теперь на мужчин,

стоявшем на противоположном балконе, и вдруг понял, что они обращаются к нему:

– Эй, молодой человек!
– махнул ему рукой полный человек, с потным лицом и черными усами.
– Вы, припомните хорошенько - ничего ли прошлой ночью подозрительного не видели, или не слышали. Часу во втором - у вас, ведь окно открыто - здесь всего десять метров - вы должны были заметить.

– Я... нет... То есть - да.
– заплетающимся языком, едва смог выдавить Саша, но тут же выпалил.
– Но что произошло? Что же произошло то? Почему она разбилась?

– А вы ее знали?
– тут же впился в него "басистый".

– Я... нет... Аню то, то есть знал... Но что же...

"Басистый" остановил его речь властным движеньем руки:

– Из квартиры некуда не уходить, через минуты мы будем у вас. Там обо всем и поговорим.

Сказавши так, "басистый" и двое его спутников вышли с балкона - остался только один, который заметил Сашу первым; все это время он простоял совершенно недвижимым и, даже, глазом не моргнул, точно призрак...

А Саша так и стоял, схватившись за периллу, все не мог понять, как это могло произойти, что Аня - эта девушка, которая так отчетливо и так долго, так мучительно Жила в его сознании - лежала мертвая. Не мог осознать, что не увидит ее больше идущей, что ясное ее живое личико...

– Эй, да звонят же тебе!
– окликнул Сашу тот, который стоял на балконе в десяти шагах - голос был ленивый, тянущийся, сонный - видно ему это дело ничего кроме скуки не вызывало, да была еще досада от того, что разбудили в столь ранний час.

Говорил тот, который заметил Сашу первым и сохранял все это время молчание.

А Саша понял, что в дверь, действительно, трезвонят; прорвался через белье, бросился по квартире и, пока бежал к двери, надеялся, что они все объяснят и выйдет чудесным образом так, что Аня останется в живых.

А через пол часа, он уже сидел за столиком на кухне и отвечал на вопросы "басистого".

– Так когда вы виделись с Анной N в последний раз?
– спрашивал этот человек, представившийся следователем.

– Вчера. Часу в третьем дня. Погода стояла странная, все небо - в золотой дымке, и весь воздух, хоть и яркий, но призрачный какой-то. Но, что же с Анечкой то случилось? Вы расскажите мне поподробнее? Она что же...

– Расскажите о вашей встрече подробнее. Все-все расскажите - постарайтесь вспомнить каждое слово, ее интонацию, как она выглядела. Может, намекала на что?

Саша прекрасно помнил их давешний разговор.

Он, человек вообще сильно рассеянный в делах бытовых, (недаром говорили, что он не от мира сего) - в чувствах своих был внимателен чрезвычайно. Так все немногие беседы с любимой девушкой свой, произошедшие даже и полтора года назад, когда он впервые ее увидел - все эти коротенькие диалоги он бережно хранил в своей памяти; часто вспоминал, повторяя их вновь и вновь.

Вот и теперь он, прикрывши глаза, часто останавливаясь, но почти слово в слово передал давешний свой разговор с Аней.

– Так, значит она была раздражена вашим преследованием и не однократно повторяла про полет?
– спрашивал следователь, быстро черкая что-то в свое блокноте (Сашины ответы также записывались и на пленку).

– Ну, да - я же сам ей сказал, что увидел ее птицей летящей. А она потом все это так повернула... Так, что и не знаю, как теперь к ней подойти.

– Только у гроба вы можете теперь к ней подойти. А что вы слышали ночью?

– Ночью - да вот... вроде крик какой раздался - и все. Да - только вскрик один.
– Саша вообще не стал упоминать ни про какие явления, которые он теперь он относил на счет болезненного воображения (так он умолчал о темном облачке, о "птице Гамаюн", и о синем сиянии).

Следователь, тут же почувствовал, что Саша, что-то скрывает, стал выспрашивать:

– Быть может, имя ваше слышали? Может, какие-то слова? Еще какие-нибудь детали: следствию все важно, тем более - из вашего рассказа можно понять, что девушка эта вам небезразлична.

– Нет - точно больше ничего не видел. Но вы расскажите, как все было - я должен знать. Может, она жива? Не может быть такого...

"Басистый" открыл какую-то папку и сухим, официальным голосом принялся читать:

– Анна N, в ночь на девятнадцатое июня - примерное время половина второго, при не выясненных обстоятельствах сбросилась или же была сброшена с балкона восьмого этажа, корпуса... Тело было найдено утром - жильцом... выгуливающим свою собаку. Далее следуют снимки. Можете взглянуть.

– Нет, нет - я уже видел. Довольно.

– Читаю дальше: "Квартира с балкона которой произошло падение пять дней пустовала. Дверь оставалась, и была заперта. Экспертиза подтвердила, что дверь не отворялась ночью, таким образом остается непонятным, каким образом Анна N проникла на указанный балкон...

Читавший захлопнул папку, молвил:

– Это все.

– Что же...

– Вам больше нечего добавить.

– Нет. Но каким образом, есть у вас какие-то предположения? Может - это просто сон.

– Нет, молодой человек - это жизнь. Есть предположение, что к самоубийству, если это было самоубийство, ее подтолкнуло психическое расстройство.

– Да вы что! Она такая... такая крепкая была! Она хоть и жесткая, но очень жизнерадостная! Она очень умная! Да какое там психическое расстройство!