Вендетта
Шрифт:
— Мне нужна ваша помощь, сударыня, — заговорил я.
— Чё...
— Прошу вас, подтвердите существование моей души...
— Чё...сущавани... чё ты сказал?
Я предположил, что за время проживания в заповеднике семантический аппарат людей изменился. Надо использовать более простые формы, они, по всей видимости, остались неизменны.
— Скажите, у меня есть душа?
— Чё ты несёшь ваще, бага ходячая, — женщина недовольно развернула машинку и объехала меня. — Цука! — добавила она, отъехав ровно на десять
О нет... она не увидела во мне души! Значит, я обречён на обновление. А что, если управляющая единица права, и я действительно повредился модулем? И правда... как я смог сравнить себя с Человеком, поставить себя на одну с ним ступень!
— Но как же... книги... — проронил я, отчаявшись.
— Книги у Мика, — сказал третий человек, к моей неожиданности, он остановился подле меня сам. — Мик один книги читает. Он умный.
— Благодарю вас! — воскликнул я и попросил указать мне дорогу к жилищу их мудреца. Тот уж точно должен разобраться, есть у меня душа или нет.
110
Цветущий от радости, я постучал по пластиковой белой двери. Мик жил на самой окраине, как и подобало мудрецу. Его дом был укутан плющом, и маленький дрон витал вокруг, срезая витые ветки. Зачем? С плющом же так красиво!
— Кто там? — послышался голос мудреца, необычайно молодой. Что ж, возраст — не показатель.
— Я — рабочая единица 045893.
— Э... кто? Чё за прикол?
Послышалось жужжание машинки-каталки, и дверь открылась. Мик посмотрел на меня снизу вверх и что-то промычал.
— Мне вас рекомендовали, как местного мудреца, — благоговейно начал я, и тут же уловил, как мысль ускользает из глаз Мика. — Мне сказали, что вы умный, — поправился я.
— Да, я умный! Я читаю! — подтвердил Мик, обрадовавшись.
— Вы знаете, я сегодня прочёл две книги — Шекспира и Достоевского...
— Не помню такое. Куда там герои попадают?
— Никуда... Допустим, у Достоевского история с убийством. Герой Раскольников размышляет над теорией о твари дрожащей и право имеющем; и для этого убивает старуху...
— И делается серийным маньяком, — закончил Мик.
— Нет, он мучается совестью, раскаивается и приходит с повинной.
— Чёт кал какой-то, — Мик зевнул.
— Это ж ещё не весь сюжет, — торопливо заметил я. — Там Соня Мармеладова...
— Ы! Они трахались? — приободрился Мик и почему-то сразу покраснел.
— Что вы, как можно? — поразился я.
— Ну он получил суперсилу?
— Нет...
— Тогда стал эльфом-королём?
— Нет.
— Лол, что за книга такая убогая, — подивился Мик.
Я тоскливо направил свой взор в глубину комнаты, и вправду полной литературы — книги возвышались над полом сталагмитами по метр-полтора в высоту. Один дрон протирал на них пыль, другой собирал по полу разбросанные книги — Мик зацепил стопку, когда ехал мимо. На большом экране,
Мик проследил за моим взглядом.
— А ты, я вижу, шаришь, — сказал он. Третий дрон подлетел к человеку, выдвинул губку и вытер ему пот со лба.
— Не совсем. Что это?
— Это ж классика! Фига ты тупой.
Я смутился.
— Совсем запамятовал: я же пришёл к вам поговорить о душе.
— Лол, чё это?
— Вот у вас есть душа... — начал я.
— Нету у меня никакой души! Эт чё, болезнь? Я не больной!
— Прошу, дайте мне закончить...
— Я не больной! Мне не надо в ка-ран-тин! — Мик нажал на кнопку на боковине машинки, та двинулась на меня.
Я выскочил за порог, и Мик быстро захлопнул дверь.
Как же узнать, каким словом у людей теперь принято называть душу, чтобы я мог перед ними объясниться? Я вслушался в разговоры на улицах. «Чё», «лол», «отстой», «цука»... Может, «цука» — и есть «душа»?
111
Я всё стоял и анализировал беседы человеческие, перечитывал запись разговора с Миком, думал, думал...
И тут мой процессор осенило: у людей в Заповеднике действительно нет такого слова, потому что самой души у них тоже нет. Они её потеряли.
От этой мысли я впал в такое горе, что не мог больше сдвинуться с места. Людям приходилось объезжать меня, бормоча «цука», до тех пор, пока один из жителей в меня не врезался. Тогда приехали охранные единицы и вывели меня из заповедника. Там, на выходе, они встретились с охранными единицами из управляющего центра.
Кто-то ведь создал программу «поиска культурного наследия», видимо, их далёкие предки… Они уже тогда видели, в какую бездну проваливается мир? Думали, что предметы искусства помогут человечеству удержаться на краю? Не помогло.
У меня не было моральных сил бежать, сопротивляться. Я понял, что не испытываю более радости от любования столь милым мне небом, не испытываю потому, что не могу ни с кем ею поделиться. А душа моя требовала связи именно такого типа; и её отсутствие вызывало отрицательный сигнал гораздо сильнее, чем тот, что я почувствовал, оставив желанный цветок расти там, где я его нашёл...
Отрицательный сигнал вскоре стал совсем невыносим. И, когда меня подвели к платформе обновления, я только и мог сказать: «Ну наконец-то!»
***
— Лол, — произнёс Макс, закрывая последнюю страницу читалки и переходя к статье с апдейтами Юниверсума. — Чего они в восемнадцатом году там себе нафантазировали...
Неуверенный в себе дождь мягко крапал на асфальт, испуганно косясь на и не думавшее прятаться за облаком солнце. Цветная дуга вальяжно раскинулась на небе. Сначала Юниверсум, теперь жизнь: всё полнится красками, словно смеясь над унылым Максом.