Вендетта
Шрифт:
— Вели лошадь седлать, — процедил я сквозь зубы. Что бы они не придумали, тот же Ломоносов обязан был меня предупредить, что взрывы на рассвете планируются. Что за люди, вот уж действительно, без звездюлей, как без пряников. И каждый раз нужно напоминать. Потому что память у них очень странно и весьма избирательно работает.
— Мне с вами ехать? — тут же спросил Бехтеев.
— Да, давай прокатимся, Фёдор Дмитриевич, — я подумал, и добавил. — Думаю пары гвардейцев сопровождения хватит. Большая толпа, да ещё на фоне взрывов может вызвать
Выйдя из спальни, я направился к покоям жены. В последнее время мы спали раздельно, потому что Машу все раздражало. И как я пахну, и как Груша топает. Хотя ещё совсем недавно она не могла нормально уснуть, пока мне в шею не уткнется, а бедную кошку затискала так, что Груша стала трусливо прятаться под кровать, стоило ей почуять Марию.
Она не спала. Сидела на кровати, пожав ноги. Пока ещё могла так делать.
— Ты похожа на нахохлившегося воробья, — я подошел к крови и сел рядом с ней в кресло. Достаточно далеко, чтобы ничего во мне не раздражало неустойчивую психику жены, и в то же время достаточно близко, чтобы не было видимости отчужденности.
— Я себя ненавижу, — внезапно произнесла Маша, а я нахмурился. — Какое-то бесполезное создание. Ничего не могу сделать хорошо, даже ребенка выносить. Кому я вообще такая нужна? — Самое страшное было то, что её глаза были сухие, в них не сверкали уже привычные слезы.
— Так, — я, плюнув на то, что её может стошнить, пересел на кровать и притянул её к себе. — Не вздумай не только говорить подобное, а даже думать. Ты мне нужна, Пашке нужна, и это я не говорю про всех тех, кто, благодаря тебе могут получить шанс на лучшую жизнь. Так что, не смей.
— Это приказ, — она попыталась вырваться, но я только крепче прижал её к себе.
— Если тебе нужна дремучая мотивация, то да. Это приказ. Я твой господин и повелитель, а ты женщина обязана меня во всем слушаться и повиноваться. Всё с сегодняшнего дня у нас домострой. Будешь выходить к гостям в традиционной одежде, подавать хлеб-соль и в терем, вышивать. Если у тебя от венца голова не отвалится.
— А в терем зачем? — Машка устроилась у меня под мышкой и не пыталась больше вырываться.
— Чтобы тебя не украли. Зачем ещё красавиц так высоко запирали вдали от чужих глаз? — я даже удивился её недогадливости.
— Зачем я тебе? — серьезно спросила она, а я поцеловал немного заострившийся от болезни нос, так же серьезно ответил.
— Потому что я люблю тебя. Тебя и Пашку. И того или ту, кто так мамку мучит. Я просто уверен, что это девочка. Вы самое дорогое, что у меня есть в этой жизни.
— Ты никогда мне этого не говорил, — и Машка, всхлипнув, разрыдалась.
— Ну-ну, маленькая, я дурак, но ты же знала, что за придурка замуж выходишь. Не могла не знать. — Я тихонько начал её укачивать.
— Все до сих пор про Луизу Ульрику говорят. Некоторые
— Да сколько уже можно? — я разозлился. Надо Ушакову передать, чтобы все эти слухи пресекал в зародыше. Находятся же доброхоты. Все никак не заткнутся. — Маша, посмотри на меня. Давай уже раз и навсегда закроем этот вопрос, хорошо? — она вытерла слезы, шмыгнула носом и неуверенно кивнула. — Ты же помнишь, как мы познакомились?
— Да, мы слушали домашний концерт. Я тебя сразу тогда заметила, все смотрела, и так растерялась, когда ты подошел ко мне, — она слегка покраснела, словно говорила о чем-то постыдном.
— Я тогда спер для тебя ноты, потому что ты хотела выучиться играть эту партию, — я смотрел ей в глаза. — Я не боялся выставить себя еще большим придурком, чем являюсь, просто мне позарез нужно было подарить тебе эти чертовы ноты. А знаешь, что я сделал, когда встретил Луизу? — она покачала головой. — Я выдал её замуж. И поверь, я очень этого хотел. Так что вытирай слёзы и запоминай, мне никогда не нужна была Луиза и всегда нужна была ты. — Снова раздался взрыв. Отсюда он был слышен глуше, но все же слышен.
— Что там происходит? — она окончательно успокоилась, и теперь прислушивалась.
— Вот это я и хочу выяснить. Что там наши химику-физики намешали. Ненадолго уеду, так что оставайся в тереме и жди своего господина, — я снова чмокнул её в нос и поднялся с кровати.
— Я не хочу есть, а ты не завтракал, я знаю, — Мария откинулась на подушку. — Я буду готова, когда ты приедешь. Позавтракаем вместе?
— Конечно, если ты хочешь, — я вышел из спальни и столкнулся с Кондоиди.
— Ваше величество, доброе утро, — лекарь поклонился, я же кивнул в ответ.
— Павел Захарович, как дела у её величества? — я закрыл дверь, чтобы Машка не подслушивала и отвел лекаря в сторону.
— Уже лучше, — лекарь покосился на мою руку, которой я крепко держал его за плечо. — Мы разработали для её величества специальную диету и режим дня.
— Она сможет без особых трудностей перенести дорогу? — хмуро спросил я Кондоиди.
— Думаю, да. Если делать не слишком длинные переходы и останавливаться на полноценный отдых, а не просто для того, чтобы переночевать.
— Ладно, тогда через три дня выезжаем, — я вздохнул и отпустил руку лекаря. — Если что-то пойдет не так, хоть что-то, сразу же мне сообщайте.
Бехтеев ждал меня рядом с оседланными лошадьми. Два гвардейца сопровождения были уже в седлах. Вдалеке снова прогремел взрыв. На улице его было слышно довольно отчетливо.
— Да чем они там громыхают? — недоуменно пробормотал Бехтеев.
— Адронный коллайдер изобрести умудрились по приколу и теперь пытаются антиматерию получить, — процедил я себе под нос, вслух же произнес. — Не знаю, кто им чем не угодил, но кого-то они очень сильно пытаются взорвать. Надо хотя бы попытаться помешать им сделать их черное дело.