Вендетта
Шрифт:
Уже неделю я никого не принимал, официально завершив дела и отправившись в Москву на коронацию. А с послами пускай вон, вновь созданное на замену Коллегии иностранных дел Министерство разбирается. Я реально на все дела не разорвусь. Тем более, что те дела, за которыми я слежу орлиным взглядом, снова вступили в фазу ожидания, от которой я скоро сдохну, так и не дождавшись очередного донесения. Вот только то, что официально я дела завершил, вовсе не значит, что не получал никаких известий от того же Бехтеева.
— Верещат, — Бехтеев пожал плечами. — Кричат, что это нарушает все традиции.
— Какая жалость, — ответил я равнодушно. — Ничего, повизжат и успокоятся. А о законе этом я давно мечтал. Еще когда цесаревичем ходил. — Вдалеке снова
— Я не знаю, ваше величество. Прикажете разузнать? — Бехтеев уже сделал шаг к двери.
— Нет, я уже приказал, — заложив руки за спину, я смотрел в окно. — Интересно получается, но, что бы не случилось, выслушивать первые донесения в спальни, похоже, останется со мной до конца жизни.
Бехтеев благоразумно промолчал, позволяя мне насладиться этим коротким промежутком покоя перед наполненным суетой и множеством дел днем.
На самом деле законов было два. И второй закон должен будут обнародован в день коронации. Это закон о престолонаследии, исключающий прямые перевороты без плясок с бубном вокруг наследника, которые легко отследить. Он был, в общем-то, похож на Павловский из моего времени, но с небольшими доработками. Во-первых, я не исключил женщин из престолонаследования, точнее, не засунул их в самый дальний угол. В моем законе право на престол имели лица мужского пола по прямой линии согласно старшинству, если же мужики закончатся, то в дело вступали женщины. А потом уже потомки вторых сыновей и прочие четвероюродные. На разрешения жениться мне было плевать, это только наследников первой линии касалось. Но морганатические браки я все же запретил. Хочешь шлюхю в финской таверне подобрать — будь добр заранее помни, что трона тебе при любых раскладах не видать. Ну и православие, это основа основ. Также я ограничил количество Великих князей и княжон до прямой линии. Уже дети второго и далее по нисходящей сыновей Великим князьями не будут. А то сколько их в начале двадцатого века было, я, если честно и сам не знаю. Много. А зачем? Вот и мне не понятно.
Наряду с этим указом на коронацию будет обнародован манифест, в котором я моей дорогой знати сюрприз устраиваю. Ни какой вольности дворянства. Обойдутся. Все в семье должны пройти службу, включая женщин. Мужики в различных родах войск, тут я никого не ограничиваю. Я же не зверь. Если душа к морю лежит, зачем парня в кавалерию определять? Ну а совсем здоровьем не вышел, зато голову светлую имеешь, добро пожаловать в любое Министерство на выбор. Работа всем найдется. И, если срок солдатской службы я до десяти лет хотел сократить, а дальше запас, то есть в случае большой войны могут и вернуть в полк, то вот срок дворянской службы — двадцать лет от звонка до звонка и ни днем меньше.
Что касается женщин. Каждая обязана отслужить в совокупности пять лет. Выбор опять-таки большой. Или учительницей-наставницей в многочисленных открывающихся учебных заведениях, или сестрой милосердия. Или библиотекарем в строящейся первой публичной библиотеке, да хоть кем. Придумает кем-то еще, придет на аудиенцию, и, если докажет, что по делу отвлекла, то флаг в руки. И никаких «но». Ты дворянка? Дворянка. Значит, дорогая, соответствуй. Ты элита, и на тебя ребятня должна ровняться не за прическу новомодную или килограмм брюликов, а за вот такие дела, какие я только что перечислил.
А исходя из этого родители в каждой дворянской семье обязаны будут дать детям хорошее образование. Тут без вариантов. Если же семья небогата, то уже разработана система прошений, и строятся дворянские школы для мальчиков и для девочек. Ими Машка занималась, пока могла.
С одной стороны, могло показаться, что я перегибаю, но мне так не казалось. У меня просто физически не было учителей, наставников, чиновников, сестер милосердия тех же. Зато дворян была большая куча, шестьдесят процентов которых любили заниматься большим ничем. А из тех, кто, вроде бы служил, больше тридцати процентов занимали должности, которые иначе, чем синекура
Сейчас самое время подобные реформы проводить. Только что накрыли заговор Бестужева. И приговоры будут озвучены после коронации, когда мы вернемся в Петербург. А среди приговоров и смертные казни будут, я не тетка, языки рвать не намерен. Хватит Сибирь этим дерьмом заполнять. Потом греха не оберешься. Всех каторжников ждет пока Америка и Африка, ну а потом видно будет. Там, в конце концов, тоже не помойка, чтобы всю плесень туда ссылать. Так что смертные приговоры будут. И новые потенциальные заговорщики пока поостерегутся пасти раскрывать. К тому же идет война, и совсем недавно сплавил самых смутьянов Преображенцев и Семеновцев в Европу. Вон, пускай в Польше переворот устраивают, если душа просит. Тем более, для Софии. Им как бы не привыкать. Так что сожрут и манифест, и указ. Бухтеть будут, это факт, но в открытую не попрут.
А чтобы иностранные послы по привычке не засунули свои длинные носы в дела чужого государства и не стали настраивать бухтящее дворянства против законной власти, я придумал для них новую забаву в виде уже изданного указа, от которого они уже неделю верещат как монахини в борделе. А в указе этом всего-то русский язык утверждается в Российской империи в качестве государственного, и все официальные бумаги, кроме всего прочего, должны быть оформлены на русском языке. Собственно, на нас это никак не повлияет, все равно все указы по-русски пишем, а засилья французской и немецкой речи при дворе и в салонах еще нет, а с введением этого указа, и не будет. И слава богу. А вот нашим драгоценным иноземцам придется попотеть. Потому что больше прокатит записульки свои подсовывать. Ничего, привыкнут. А то, нашим-то послам никаких поблажек нет, хочешь дела в Австрии, к примеру, вести, будь добр немецкий знай в совершенстве. А эти расслабились на дармовом укропе. Нет, мы не изверги, на первых порах толмачей предоставим, вот только, это то же самое, что собственноручно шпиона в дом привести. Потому что о том, где толмач служит, будет знать только он сам, да Ушаков Андрей Иванович.
Так что они пока воют и обвиняют меня во всех смертных грехах. И это так привычно, что вызывает только смех. Ничего в этом мире не меняется. Ни-че-го. Единственное, что до них никак дойти не может, я не мой дед, и не все те, кто перед иностранцами выстилался, начиная с самого Петра, кончая бабьем на троне. Прости тетя, но и ты тоже замаралась. Закончилось время для посольств, когда они сюда как на курорт приезжали, и творили, что вздумается. Вон, лорд Кармайкл не даст соврать. И пока охота на медведей остается нашей национальной забавой, опальные послы будут в ней участвовать, хотят они этого или не хотят. Ну а медведей у нас на всех хватит, пускай не переживают.
— Ваше величество, выяснили, где шумят, — давешний гвардеец снова заглянул, чтобы передать новости.
— И где же? — поторопил я его, отвернувшись от окна. Мои несколько минут полного покоя прошли, пора включаться в работу.
— На поле, которое гвардейскому гарнизону отдано, чтобы маневры устраивать и стрельбы разные, — выпалил гвардеец. Я невольно нахмурился. Уже почти неделю мы находимся в Ораниенбауме. Сюда захотела поехать Маша перед отправкой в Москву, потому что здесь ей «даже дышалось легче». И командир гарнизона не согласовывал со мной никаких учений. Город и университет строились очень быстро, да и на гарнизоне ставили всякие эксперименты, пытаясь выявить оптимум. Опять же арсенал и хлебные магазины, которые были расположены на территории гарнизона, нужно было довести до совершенства. В общем, пока не до маневров. — Только это не гвардия, это ученые мужи поле попросили. Им какую-то каверзу Тульские мастера подогнали, а они решать эту задачу начали, да и чего-то ещё наворотили. Сейчас опыты на поле проводят.