Венец безбрачия

Шашкина Анна

Я передал гостинцы, Лукерья Игнатьевна по заведенному ритуалу усадила меня за чайный стол. Ее любознательный облик приготовился внимать новостям молодежной культуры. Бабушку приводили в восторг мои рассказы о новых развлечениях. Она прямо подпрыгивала на стуле, захваченная динамичной картинкой стритрейсинга. Такое непосредственное увлеченное восприятие, конечно, импонировало мне.

В тот четверг я задумался над темой беседы. Еще что-то удерживало меня, но покровительствующий взгляд бабули поторопил решение, и я начал повествование о своей «проклятой» клиентке. Лукерья Игнатьевна по ходу моего рассказа посерьезнела,

временами тревожно качала головой. Я уже пожалел, что завел мрачную мистическую тему с жизнерадостной старушкой. «Теперь спать плохо будет», – укоризненно ткнул я себя носом в оплошность и виновато посмотрел на бабушку по окончании истории. Она будто очнулась от моего незаконченного финала.

– И что ты думаешь делать, Алеша? – голос Лукерьи Игнатьевны задребезжал как старый холодильник, неспокойно и опасливо.

– Проведу серию консультаций, в ходе которых постараюсь вывести женщину к нормальному психическому состоянию. По крайней мере, от тика избавлю, – пожал плечами я и постарался как можно искренней улыбнуться, чтобы сменить тему беседы. Но неизвестная мне серьезность осталась скомканной маской на лице старушки. Она пошамкала губами и со вздохом продолжила тяжелый разговор.

– Мой тебе совет, Алешенька, не берись за эту женщину. Проклятые, они ведь заразные. От них несчастье все хватают. Ты с ней пообщаешься вроде без ссоры, обычно, а она тебе уже передаст частицу своего горя. Будешь думать, страдать.

– Да бросьте вы, Лукерья Игнатьевна, – отмахнулся я, хотя внутренний голос упаднечески процедил: «Я так и знал!», – Я человек ученый, в проклятия не верю. Нервный тик моей клиентки вполне излечим методами психотерапии. А проклятие – это всего лишь ее бурное воображение, установка, возникшая в результате психологической травмы.

– А вот давай проверим, истину говорит эта бедная женщина, аль поклеп на себя возводит. Если врет о своей доле, ты ко мне ее пошли, я быстрей ее к жизни верну, чем ты.

– Клиентов у меня отбиваете? – тут мне действительно стало забавно видеть засуетившуюся бабулю. Она открыла бельевой шкаф и начала спешно выкладывать на стул постельные принадлежности.

– Я о тебе, внучек, беспокоюсь, молодой ты еще, с юдольными общаться. Чтобы мимо них пройти и лихо их не перенять, мало только знанием владеть. Еще сила духа нужна несокрушимая и вера в силы свои жизненные, – начала открывать мне новые горизонты Лукерья Игнатьевна. Я деловито нахмурил брови, присматриваясь к знакомому, но перекрашенному образу бабушки-хохотушки. Тем временем странный перебор скарба закончился, и в руках Лукерьи Игнатьевны оказался маленький сверток.

– Помоги мне, пожалуйста, убери все со стола, – попросила бабушка. Я беспрекословно убрал на тумбочку все чайные предметы, включая и блюдо с пирожками, – теперь скатерть сними, – продолжила руководить наставница, я неприятно удивился появившемуся диктаторству. «Хоть бы этот бзик был временным», – подумалось мне тогда.

Стол был оголен, и Лукерья Игнатьевна, успокоившись и затаив дыхание, присела на прежнее место.

– И ты садись, – кивнула она мне, стоявшему посреди комнаты в ожидании фокуса. Бабуля развернула домотканую тряпицу, в ней оказался атласный мешочек с бисерной вышивкой. Лукерья Игнатьевна осторожно взяла в руки сокровище, поднесла к губам, прикрыла глаза и что-то быстро зашептала. Отчетливо я разобрал только последнее

слово: «Аминь». Старушка открыла глаза, подслеповато проморгалась и распаковала сокровенный сверток. Внутри, искушенный читатель уже догадался, были карты. Большие, гадальные, причудливые.

– Спросим у Таро, – пояснила бабушка Лукерья, лихо тасуя картишки, как завзятый крупье. Видно, опыт у нее имелся немалый. Зеленый стеклярус на ободке переливался таинственным блеском, глаза гадалки тоже засветились загадкой.

– Вы никогда не рассказывали о том, что умеете гадать, – заметил я, открывая для себя новое в знакомом и почти родном человеке.

– А зачем тебе голову забивать всяким волхованием. Я и так могу сказать твое будущее, вон, улыбка какая смелая, да глаза ясные. Победителем будешь, – как банальную вещь преподнесла мне старушка линию судьбы.

– Спасибо за такую оценку, Лукерья Игнатьевна. Скажите, а зачем люди вообще гадают? – раз уж я стал очевидцем сакрального обряда, мне хотелось узнать разумное зерно действия. Мой скептический атеизм начинал хихикать над нелепостью ситуации.

– Кто-то от неуверенности гадает, думает, если в завтра заглянуть, то не так тревожно жить будет, – бабушка подсняла половину колоды и продолжила тасовать, не обращая внимания на мою недоверчивую улыбку, – Кому-то в реальности что-то непонятно, без толкования не может найти верную дорогу. Ну а третьи в прошлом копаются. У людского интереса три временных вектора: вчера, сегодня и завтра.

– А мы сейчас что будем делать? – Я увлекся игрой цепких пальцев старушки, меня на самом деле захлестнуло любопытство.

– Нам нужно заглянуть в реальность твоей знакомой и в прошлое, – коротко ответила Лукерья Игнатьевна и предупредительно добавила, – Все, не мешай.

Она разложила карты веером крапом вверх, вновь прикрыла сморщенные веки и стала водить ладонью над дугой магических образов. Я внимательно следил за ее движениями.

– Так, – внезапно бабушка проснулась от транса, – Ты мне мешаешь.

– Как? – возмутился я, – Я же ничего не делаю!

– Мысли свои прибери, Фома неверующий! – Лукерья Игнатьевна нахмурила одну бровь, отчего я только еще больше расплылся в улыбке. Не мне одному претит строгость. Но взгляд старушки затвердел и начал сурово давить на совесть.

– Хорошо, – постарался настроиться я, – Но ответьте, карты действительно могут сказать правду? Это же всего лишь картонные миниатюры.

– Карты – это маленькое окошко в потусторонний мир, где нет преград, где поток времени не разделен пределами света и тьмы, – спокойно объяснила бабушка, ее лицо расправилось от гримасы недовольства и вновь стало излучать неземной свет. Даже румянец проступил на иссохших скулах.

– И вы можете заглянуть в это окно? – я незаметно перенял спокойствие Лукерьи Игнатьевны.

– У меня все родные уже по ту сторону. Их души свободно порхают над бренным миром. Они часто указывают мне счастливый путь к долгожданной встрече, – глаза старушки заблестели от подступивших слез.

После этих слов, надо признаться, мурашки побежали по моей коже. Такая жизнелюбивая, светлая Лукерья Игнатьевна, оказывается, жила стремлением к смерти, надеждой на воссоединение с семьей.

– Или выйди, или ни о чем не думай вообще. Не сбивай меня с толку, – нарушила воцарившееся молчание ворожея. Я кивнул и остался сидеть за столом.