Венера Челлини
Шрифт:
– Кто-нибудь может подтвердить, что вы в тот вечер все время были дома?
– Нет… – ответила Ева. И подумала: «Почему она меня об этом спрашивает?»
Аглая Петровна поняла: во-первых, у Евы далеко не праздный интерес к Денису Аркадьевичу, а во-вторых – у нее нет алиби.
Глава 9
Славка брился в ванной, стоя босиком и что-то насвистывая. Половина лица у него еще была в пене для бритья, когда зазвонил телефон. Пришлось идти на кухню, и хорошо, потому что чайник уже вскипел и залил газ. Чертыхаясь и проклиная все на свете, Смирнов одной рукой пытался выключить плиту, а другой
– Всеслав, – торжественно представился он, узнав по голосу бывшего шефа.
– Рад познакомиться, – пошутил Громов. – Как дела? Есть что-то новое?
– Почти ничего. Так, наблюдал… Похоже, в доме что-то ищут, но найти не могут. Видел милицию и ребят из госбезопасности.
– Ты не ошибаешься?
– Вроде нет. Я узнал одного.
– Что это у тебя все – «вроде», «почти»?!
Славка пожал плечами, хотя Громов не мог его видеть, и промолчал.
– Что молчишь?
– Да я вернулся вчера поздно, не выспался.
– Ладно, – примирительно произнес Игорь Анатольевич. – Если будут новости, сообщи!
– Ага.
Славка продолжил бритье, размышляя о женщине, которую он видел на заброшенной даче. Женщина ему понравилась, «запала в душу», как говорится. Интересно, что она там делала? Почему пряталась? Он дождался, когда она пойдет обратно, и отправился следом. Вокруг быстро темнело. Дорога вилась между сосен, елей и старых лип, разбитые фонари не горели. Женщина, по-видимому, шла к электричке.
«Наверное, поедет в Москву, – решил Смирнов. – Во всяком случае, с этой платформы отправляются поезда на Москву».
Он прислонился спиной к бетонному столбу пешеходного моста, встав таким образом, чтобы видеть женщину, оставаясь незамеченным. Впрочем, она и не смотрела по сторонам – стояла, понурившись, думая о чем-то своем.
Подошел поезд. Славка в последний момент вскочил в тот же вагон, что и незнакомка. Ничего не замечая, она села у окна. Славка занял место сзади, борясь со сном. Электричка неслась к Москве, грохоча на стыках, освещая горящими окнами черный лес, мелькающие дома, заросли орешника и акации по бокам насыпи.
На Ярославском вокзале было шумно и многолюдно, несмотря на позднее время. Славка едва не потерял из виду женщину, которая прямо с платформы спустилась в метро. Он снова сел в тот же вагон, что и она, издалека наблюдая за незнакомкой, которая то и дело вздыхала и вытирала ладонью залитые слезами глаза.
«О чем она плачет?» – думал Всеслав Смирнов, разведенный мужчина лет тридцати пяти, оказывающий непростые и дорогостоящие услуги состоятельным людям.
Впрочем, не только. Довольно часто он помогал своим друзьям или знакомым, попавшим в трудную, неразрешимую ситуацию, просто так, бесплатно. Он считал, что зло не должно оставаться безнаказанным, и, по возможности, старался восстановить справедливость. Правда, богатый опыт привел его к выводу, что люди сами так или иначе провоцируют свои неприятности, и Славка стал относиться к жизни с изрядной долей скепсиса и гораздо хладнокровнее воспринимать происходящее.
Он смотрел на плачущую женщину и невольно закипал от негодования на того, кто заставил ее плакать. Смирнов не выносил женских слез. Наверное, это шло из детства, когда его мама плакала длинными зимними ночами – то ли от одиночества, то ли от бессилия перед жизненными трудностями… На праздники мама никогда не уходила из дому, отмечая их вместе с сыном, за обильно накрытым столом. Выпивая рюмку водки, она почему-то расстраивалась, и праздничный обед проходил невесело.
Иногда к маме приходили подружки, такие же незамужние, одинокие женщины, подолгу разговаривали, пили вино и чай с тортом; выпив, они начинали жаловаться на судьбу. Вообще, Славка вырос в «женском
Перед самым выпуском курсант Смирнов женился. Так поступали почти все его товарищи. Ехать к месту службы одному не хотелось. Была и еще одна, вполне естественная причина – молодых, сильных, здоровых мужчин влекло к женщинам. Это неудержимое влечение многие принимали за любовь. Весна, первая зеленая травка, блестящие на солнце лужи, теплый асфальт, запахи сирени и молодых тополиных листьев возбуждали, рождая сладостную тревогу в душе, жажду чего-то прекрасного, неосуществимого…
Понадобилось всего несколько лет совместной жизни, чтобы вся романтика и прелесть интимности, наслаждение ласками, слиянием молодых тел, трепет в душе сменились взаимным недовольством, раздражением и претензиями. Это произошло так исподволь, незаметно, что вызвало недоумение и протест. Куда делось все то чувственно-сладкое, влекущее, вся нежность, порывы страсти, желание видеть друг друга, говорить друг с другом? Куда делось удовольствие от бытия вместе , вдвоем? Куда все это ушло? И, главное, почему?
Через пять лет пылкие влюбленные стали чужими друг другу, разочарованными людьми, навязчиво и бессмысленно задающими себе одни и те же вопросы. Что толкнуло их друг к другу? Что их связывало? Что заставило их вступить в брак, наконец?
А действительно, что?
Ни Славка, ни Жанна, как звали его супругу, не смогли найти ответа. Они решили расстаться, и, как ни странно, это решение принесло им обоим облегчение от невыносимого бремени взаимных обязательств, которые давно стали им в тягость. Они испытали чувство свободы и растерянности, как узники, которых вдруг выпустили из ненавистной темницы. Им бы радоваться, а они не знают – куда теперь девать себя, куда идти?
Но и это прошло. Жанна уехала к себе в Рязань, а Славка продолжал служить, получать от мамы редкие письма и вести жизнь холостяка, которая была не такой уж плохой. Казалось, что все в жизни он уже повидал – и восторг, и скуку, и досаду, и страх смерти, и равнодушие к жизни, своей и чужой, – и всему перестал удивляться. Все это прошло через его душу, перемешалось и переплавилось в горниле жизненных испытаний, чтобы, как вновь перепаханное поле, ждать новых зерен и новых всходов.
Многое изменилось в Славкиной жизни после отъезда Жанны. Он решил закалить характер и побывал во многих «горячих точках», в которых не было недостатка, многое испробовал и многому научился. Он многое понял и о многом стал судить по-другому, не как желторотый юнец, но как уверенный в себе мужчина. Его характер стал твердым, а сердце осталось радостным, распахнутым навстречу всем ветрам. Он не ожесточился, несмотря на то что ему приходилось видеть ужасные, жуткие проявления жизни – и участвовать в них. Он не начал пить или покуривать «травку» и не перестал находить вокруг себя легкость жизни и ее удовольствия.
Сложилось так, что он вернулся в Москву, чем страшно обрадовал маму, которая по-прежнему занималась своими раскопками, древней историей и словно жила в давно ушедшем мире, который для нее был куда более реален, чем тот, что окружал ее наяву.
У мамы с сыном опять началась жизнь вдвоем. Только теперь кое-что изменилось: Славка стал опекать маму и заботиться о ней, а не наоборот. Он провожал ее в поездки, снабжал деньгами и продуктами, выслушивал ее впечатления, восторженные или возмущенные рассказы об успехах или неудачах, встречал ее, нагруженную подарками и сувенирами из разных городов, утешал, веселил – словом, они поменялись ролями.