Венера Челлини
Шрифт:
– Вы удивительная женщина, Ева! – сказал Всеслав. – Честно говоря, я не ожидал, что вы согласитесь…
– Я и не соглашаюсь. Я просто плыву по течению. Иногда это не самое плохое, что можно придумать.
– Наверное…
– Я принесла вам кое-что, – Ева вытащила из пакета несколько журналов, прекрасно изданных, почти новых. – Вот! Смотрите… Помните, о чем мы говорили?
Всеслав кивнул, беря журналы, в каждом из которых торчала закладка, и открыл один. Отличная бумага, профессионально сделанные фотографии… Он долго рассматривал их, думая о чем-то, вспоминая, прикидывая, что к чему.
Ева сидела рядом, молчала. В салоне стоял тонкий,
– Позвольте еще раз выразить вам свое восхищение, Ева! – сказал наконец Смирнов. – Думаю, вы совершенно правы. Без сомнений! Как вы догадались?
Она достала из пакета альбом Врубеля, в котором тоже лежала закладка.
– Смотрите!
…По сказочному синему морю плыла, выглядывая из роскошного, белоснежно-жемчужного кокона, Царевна Лебедь, придерживая бледной рукой прозрачное покрывало. На тонком пальце блестел драгоценный перстень; переливались, мерцая, камни в короне; парили в воздухе сияющие крылья; горел багровый закат… Красавица обернулась, разглядывая Славку огромными, словно размытыми глазами, в глубине которых притаился лихорадочный, безумный огонь…
По спине Смирнова побежали мурашки. Ему показалось, что взгляд Царевны вошел ему прямо в сердце, обдав трепетной, горячей волной…
– Боже мой! – только и сказал он, проводя рукой по лицу. – Боже мой! Как мне сразу не пришло это в голову?! Царевна Лебедь… Ну конечно! Это она! Такие глаза невозможно перепутать ни с какими другими. Черт! Проклятый Денис обладал недюжинным воображением… надо отдать ему должное. Вы потрясающе умны, Ева. А я – жалкий дилетант. Мне бы следовало самому догадаться…
– Просто у вас более практичный склад ума, – улыбнулась Ева. – Мы, женщины, живем в мире чувств и ассоциаций, а мужчины – в мире опыта и логики. Одно прекрасно дополняет другое. А однобокость существенно урезает, сужает охват явления. Я говорю как философ! – она засмеялась.
– Точно! – воскликнул Смирнов, хлопая себя по лбу. – Это была женщина! И хорошо знакомая женщина. Поэтому собаки оказались в вольере: у Матвеева, при всей его непредсказуемости, все-таки были определенные привычки. И сам способ убийства – удар статуэткой по голове – чисто женский. Мужчина бы схватил что-нибудь тяжелое, гантель, например. Их там, кстати, было несколько штук, разных размеров. Покойник любил, чтобы тело было в хорошей физической форме. Даже мертвым он отлично смотрелся!
– Прекратите… – не выдержала Ева. – Лучше посмотрите вот сюда!
Она показала ему одну из фотографий, на которых Аглая Соломирская сидела, изящно закинув ногу на ногу. На ее правой руке со скульптурной аристократической кистью блестели золотые часы с изумрудами. Свет падал как раз на камешек, зеленые лучи которого были запечатлены фотографом даже несколько утрированно. Зеленый бархат драпировки за спиной красавицы, зеленое сияние камней… «оригинальное цветовое решение».
– Так вот зачем она приезжала на такси второй раз, вечером… – задумчиво произнес Славка. – Она решила забрать часы! Риск был велик, но оставлять их там было еще рискованнее. Сами часы ничего не доказывают, но… Она не могла забыть, что носила их и, главное, фотографировалась с ними… Портрет в зеленых тонах! Ну и таксист тоже… он подтвердил, что она только вошла и вышла. А Матвеев уже давно был мертв! Ай да Аглая Петровна! Не устаю восхищаться женщинами!.. Знаете, Ева, что мне все это время не давало покоя? Почему таксист не слышал, как лаяли собаки. С перепугу? Или просто забыл?
– Они и не лаяли, – сказала
– Да, это она! – согласился Смирнов. – Если бы ей было нечего скрывать, то она бы сразу подняла шум. И как могли потеряться часы? Только во время удара. У них расстегнулась застежка… а Соломирская в панике не заметила. Может, она и не собиралась убивать Матвеева, а просто ударила его в пылу ссоры.
Ева отрицательно покачала головой:
– Не такая она была женщина, чтобы затеять вульгарную драку. Да и Денис не позволил бы просто так ударить себя по голове… У него были отличные реакции и тренированное тело. Нет! Аглая Петровна продумала все заранее. Никакой ссоры, скорее всего, не было. Она ничем не выдала своих намерений. Это было обычное свидание. Денис отвернулся, и она… Так я себе это представляю!
Славка не мог не согласиться, что все укладывается в стройную картину как нельзя лучше. Но что-то еще его беспокоило.
– Зачем же она тогда упомянула о Наумове и забытой им трости? Ведь если он там был после нее, то мог видеть часы и рассказать об этом?
– Не знаю, – пожала плечами Ева. – Хотела, чтобы подозрения упали на него? Но тогда… он мог рассказать о часах. Хотя – кто бы ему поверил? Соломирская забрала свои часы, а его трость осталась на месте убийства. Она бесстрашная женщина, умеет держать себя в руках. Чьи-то слова к делу не пришьешь!
– На статуэтке не было ничьих отпечатков, кроме самого Матвеева, – сказал Смирнов. – Это говорит о том…
– Что Соломирская была в перчатках! – закончила Ева. – И что она все продумала заранее. Доказать ничего нельзя, но я уверена, что все именно так и происходило.
Смирнов кивнул. Он полностью разделял уверенность Евы.
– Значит, мы напрасно подозревали вашего супруга.
– Не напрасно! – возразила она. – Олег собирался убить Матвеева и обязательно сделал бы это. Зная его, можно не сомневаться, что он бы именно так и поступил. Аглая Петровна неожиданно опередила его, только и всего! Она нарушила все его планы. Олег был в бешенстве! Ведь у мертвого Дениса он уже не мог узнать о тайнике, о дневниках и прочем, из-за чего все и затевалось! А я думала, что он переживает из-за работы… Когда это произошло?
– Что? – не понял Смирнов.
– Ну, Дениса… когда убили? Точное время известно?
– Приблизительно между двумя и началом четвертого… после обеда.
– Тогда Олег точно ни при чем! Я еще вчера, после того, что вы мне рассказали, подумала об этом. Мы в тот день ездили в магазин, за стиральной машинкой. Олег отпросился с работы, и мы в час уехали, а домой вернулись около пяти. Он все время был со мной.
Глава 22
После обеда небо снова покрылось тучами.
Сильный ветер растрепал Еве прическу. Она шла, наклонив голову, придерживая рукой подол легкого платья. В воздухе пахло озоном, как перед грозой. Сильнейший раскат грома заставил Еву прибавить шагу. Едва она успела войти в подъезд, как косые струи ливня ударили по нагретому асфальту, по листве старых лип и кленов, по козырькам крыш и по запыленным, серым от грязи стеклам лестничных клеток.
Ева медленно поднималась на четвертый этаж, гадая – зачем она идет туда, в холодную чужую квартиру, где живет эта красивая женщина с бездонными глазами, Аглая Петровна Соломирская… Что она надеется от нее услышать?