Венгры
Шрифт:
И он указал на окруженное рядами заграждений здание на улице Воронича. Эсэсовец кивнул и подал знак шоферу. «Опель» укатил. Койя приподнял левую бровь; Гуркевич виновато улыбнулся. «Опель» замедлил ход у перекрестка, свернул на Воронича, выехал на тротуар и скрылся в школьном дворе. Мгновение спустя стукнули два одиночных выстрела, застрекотал пистолет-пулемет, и все стихло. Из школы вышел человек в комбинезоне, с автоматом наизготовку. Гуркевич взглянул на поручика и вытер платком ладони.
— Ну, я пошел. До завтра… Morgen.
Он
— Приветик Зосе, — ухмыльнулся в ответ Гуркевич.
Венгр протестующе замахал рукой. Бричка развернулась. Гуркевич быстро направился к школе. На ходу вытащил из кармана белый платок и стал энергично им размахивать.
— А вы откуда? — спросил его высокий подпоручик.
Гуркевич огляделся. Посреди двора стоял серый «опель»; офицерик уткнулся в дверцу окровавленной головой. У стены, держа руки на затылке, дрожали седой полковник и шофер. Из машины извлекали свертки.
— Я подарил вам этих эсэсовцев, — ответил с гордостью Гуркевич. — Отведите меня к коменданту Мокотова.
Они дошли до желтой кубообразной виллы, где располагался штаб. У калитки Гуркевич с удивлением остановился. Возле ограды в компании парней стояла хорошенькая блондинка с продолговатым смуглым лицом, стройная, в подчеркивающем фигуру сером комбинезоне.
— Лёля! А ты что тут делаешь?
Девушка стремительно обернулась.
— Пупсик! — радостно воскликнула она. — Я участвую в восстании! Но ты-то что тут делаешь?
— Сейчас вот иду к полковнику, — гордо ответил Гуркевич. — Прибыл с важным поручением.
— Ты? — изумилась она. — Я думала, ты сидишь возле Зоси в Залесье. Вот ведь чудеса! А меня всегда предостерегали, чтобы я не говорила с тобой об организации… Что ты не годишься для этой работы…
Гуркевич ухмыльнулся.
— Ну, конечно, на твоем уровне… Извини, я очень тороплюсь. В случае чего… где тебя можно найти?
— Через два дома, на пункте связи. Я там сижу на коммутаторе. Мой псевдоним — Ягодка. Запомни: Ягодка. Пока, Пупсик! Я бы меньше удивилась, встретив тут покойную бабушку.
Гуркевич холодно кивнул и прошел в калитку. В прихожей виллы крутились посыльные. Гуркевич гордо застыл в сторонке. Через несколько минут его вызвали к начальнику. В светлой просторной комнате за круглым столом изучал план города седовласый полковник.
— А вы кто такой? — спросил он резко. На щеках его играли желваки.
— Я Гуркевич. Пришел из Залесья. Там венгры…
— Ну и что? — буркнул полковник.
У Гуркевича сползла с лица улыбка.
— Ничего, — ответил он обиженно. — Они всего-навсего хотят перейти на нашу сторону… Десять тысяч человек. С пушками.
В глазах у полковника вспыхнули искорки.
— Что-что?
— Я бы и сам провернул это дело, — небрежно заметил Гуркевич, — да они вот требуют письменных полномочий на переговоры
Полковник распрямился.
— Расскажите все с начала!
Гуркевич рассказал. Полковник поднялся и подошел к двери.
— Связь с центром есть? — громко спросил он кого-то.
— Радиосвязь по-прежнему через Лондон, — ответили из соседней комнаты. — На приземной волне не получилось…
— Что? — поразился Гуркевич. — В центр города через Лондон?
— Через Лондон, — процедил полковник. — Подождите.
Он вышел. Гуркевич присел и посмотрел на план Варшавы.
Легко было сообразить, что красным карандашом обозначены польские позиции, а синим — немецкие. Возле Садыбы путь на Вилянов перерезала жирная синяя черта.
— Ох, — вздохнул Гуркевич.
В соседнем помещении трезвонили телефоны, одновременно говорило сразу несколько человек. Полковник вернулся минут через двадцать.
— Подождите майора Грома, — сказал он, сверля Гуркевича взглядом из-под густых бровей. — Он будет здесь под утро. Придет через канализацию из центра. Вы отведете его в венгерский штаб.
— А как? — жалобно переспросил Гуркевич, бросив взгляд на план Варшавы. — Я вижу, они и Садыбу окружили…
— Через Садыбу из города выходит гражданское население, — сурово ответил полковник. — Пройдете. И помните, никому ни слова, хоть бы вас на куски стали резать. Совершенно секретно.
— Даже нашим? — спросил Гуркевич.
— Никому! — отрезал полковник. — Всюду могут быть немецкие шпионы. Если получится, я вас представлю к награде.
Гуркевич хмыкнул.
— Мою супругу тоже?
Майор Гром был низеньким, лысым и полным мужчиной лет сорока — сорока пяти, с лицом довольного жизнью обывателя. За стеклами очков блестели маленькие глазки. В бриджах и кургузом пиджачке, он семенил рядом с Гуркевичем с небольшим узелком на спине. Они обгоняли группы людей, навьюченных огромными тюками, толкающих коляски, несущих на руках детей. Августовское солнце жарило вовсю. Шедшая рядом взмокшая от пота женщина в ондатровой шубе, в черной фетровой шляпе волокла внушительный мешок; ее муж, в черном пальто с воротником из опоссума, сгибался под тяжестью двух чемоданов. Он со злостью взглянул на Гуркевича — легко шагавшего в своей холщовой курточке и помахивавшего пустыми руками.
— Господи! — простонал мужчина. — Моя жена…
— Быстрей, майор, — проговорил Гуркевич. — Нам еще топать и топать.
— Тише вы… — прошептал, ускоряя шаг, майор. — Никаких званий. Мы познакомились случайно, по дороге. Если нас разделят, встречаемся в Залесье.
— Пилсудского, шесть, — добавил Гуркевич.
— Бедный маршал! — выдохнул майор. — А может, и хорошо, что он умер? Если что-нибудь случится… бумаги в моей левой подошве.
— У меня в рукавах вы найдете товар получше — две золотые пятирублевки. Если я… того, отдайте их жене. Впрочем, нет!