Вентус
Шрифт:
И вправду: Мэй решительной походкой направилась через загон к мужчинам. Один из них показал на нее пальцем и выругался. Мария перебрала в мыслях все знакомые вентусские ругательства, пытаясь определить язык. Мемнонский, конечно же…
Мария так никогда и не узнала, что намеревалась сделать Каландрия, поскольку ее собственное раздражение и нетерпение взяли верх. Она встала, расстегнув комбинезон с подогревом.
– Эй! Что ты… - начал было Аксель.
Мария переключила свою голографическую униробу на черный цвет, и не успел Аксель опомниться, как она
Вид у коренастых фермеров был суровый. В дверном проеме за ними появилась еще одна фигура, сложившая руки на юбке.
– Ты что тут делаешь?
– рявкнул первый мужчина.
Причем рявкнул на чистейшем мемнонском языке, с удивлением отметила про себя Каландрия. Судя по выговору, это был один из самых богатых и развитых диалектов. Мэй почти могла проследить родословную этого человека по тому, как он произносил гласные звуки.
– Морф!
– чистым и ясным голосом произнесла Мария, встав между фермерами и Каландрией. И переключила свое голографическое одеяние.
Глаза у крестьян полезли на лоб. Они отступили на несколько шагов. Мария сменила черную униробу на маскарадный костюм, сплошь состоявший из радужных перьев. Она знала, что лицо ее сияет, как у ангела. Таков был дизайн.
– Здравствуйте. Я желаю вам зла… То есть нет, не желаю вам, - сказала она, с непривычки путаясь в словах.
Фермеры выглядели испуганными, тем не менее стояли на своем.
– Ч-чего вам надо?
– снова спросил первый, тот, что постарше.
– У нас ничего нет. Мы не тронули ни единой зверушки в лесу. У нас есть только кони…
– Кони, - сказала Мария, кивнув.
– Нам нужны три лошади. Одна для меня и две - для моих слуг.
У них был такой несчастный вид, что Мария еле подавила желание повернуться и уйти. Они явно бедны, а она их грабит. Может, дать им что-нибудь взамен? Увы, все адские штучки, которые у нее есть, лишь осложнят их жизнь и поставят ее под угрозу.
– Мне очень жаль, - проговорила она. Фермеры переглянулись.
– Вам седла тоже нужны?
– спросил тот, что помоложе. Старший бросил на него негодующий взгляд.
Седла им действительно были нужны, но Мария не смогла перебороть сочувствие.
– Нет.
– Мария!
– прошипела Каландрия.
– Никаких седел. Только кони. Спасибо вам.
К собакам вернулось зрение, и они, поскуливая, терлись у ног хозяев. Те неохотно подвели к Марии трех рысаков. Она не могла оценить качество коней и, наверное, отказалась бы взять самых лучших. Мужчины молча взнуздали скакунов и передали ей поводья.
– Езжайте!
– Вот и все, что сказал старший, когда Мария повела коней от загона.
Она ощущала запах животных - сочный и по-своему приятный, однако несколько… антисанитарный. Мария поморщилась и помахала перед носом рукой.
Дорога до леса казалась бесконечной. Мария несколько раз обернулась на ходу. К фермерам присоединилась женщина; они все трое стояли, понурившись, и глядели, как уводят их скотину. Марии было так плохо, что она чуть не расплакалась.
– Что за глупости ты вытворяешь?
–
– Если бы они напали на нас, тебя могли ранить.
– Я же говорила, что мой план лучше!
– огрызнулась Мария.
– И я предупреждала, что у тебя ничего не выйдет. Помнишь?
Ответить на это Каландрии было нечего.
– Ты с ума сошла!
– сказал Аксель чуть позже той же ночью.
– Он убьет нас.
– Нужно попытаться.
– Каландрия шагала вокруг костра, надеясь согреть ноги.
– Каждый день он становится все сильнее и все ближе к своей пели.
– Без «Гласа пустыни»…
– Он не так уж непобедим, как кажется, Аксель. Они все уязвимы.
– Но нет никаких гарантий, что мы уничтожим его! Ты сама говорила: каждая молекула его тела должна испариться.
Каландрия похлопала по ящику, который они прихватили с «Пан-Эллении».
– Этого хватит, чтобы лишить Армигера сил. А потом мы увезем его отсюда и позаботимся, чтобы от него ничего не осталось.
Мария устало следила за их спором, длившимся уже несколько часов. Невольно пришло сомнение: а может, лучше было попросить убежища у фермеров? Их она по крайней мере изучала. А эти двое хоть и были, как она сама, гражданами Галактики, но наемниками, и система ценностей у них совершенно иная.
Лагерь разбили в углублении обработанного ветрами холма. Ночью снова было очень холодно; Мария видела собственное дыхание. Ей никогда еще не приходилось мерзнуть так долго. Каждый день она сражалась с пронизывающим до костей холодом, с агорафобией, вызванной пребыванием на открытой всем ветрам поверхности планеты, и с таким количеством мелких физических неудобств, что они любого могли свести с ума.
Мало того: Аксель заявил ей, что сегодня ночью будет дождь. «А это больно?» - спросила она. При одной мысли о бесконечных крохотных водных снарядах, которые будут бомбардировать ее с высоты десять тысяч метров, Марию бросило в дрожь. Самого Акселя это, похоже, не волновало. Хотя, наверное, он просто красовался перед ней.
Мария покрепче запахнула тяжелую, неудобную одежду, которую Каландрия стащила для нее вчера. Марию учили, что изначально одежда служила средством прикрытия наготы в сексуальном смысле, однако люди, которые ее просвещали, выросли, как и она сама, в окружающей среде с идеальным климатом и гигиеническим контролем. Сейчас Мария ни за какие коврижки не рассталась бы со своей неуклюжей одеждой, потому что та помогала ей сохранять хоть какое-то тепло.
Спор у костра снова вернулся к тому, продолжать ли им попытки остановить Армигера или же постараться бежать с планеты. Аксель хотел послать с помощью имплантатов сигнал другим кораблям, которые могли находиться в системе; Каландрия категорически настаивала на радиомолчании. Похоже, она боялась привлечь внимание Ветров. И тем не менее именно она предлагала сразиться с Армигером, который, по словам Акселя, возможно, укрылся за стенами осажденной крепости. Они спорили, спорили и никак не могли прийти к согласию.