Вензель твой в сердце моем...
Шрифт:
День за днем, неделя за неделей, смех и слезы, полеты и концерты. Девушка не могла дышать без смешного паренька, умудрявшегося упасть с лестницы концертного зала, если ее не было рядом. Любовь раскаленными тисками сдавила ее сердце, но ответа в его глазах она прочесть не могла. А потому просто молчала, наслаждаясь временем, проведенным вдвоем, и надеясь, что когда-нибудь он первым скажет три заветных слова. Просто потому, что его дружба была ей слишком важна, чтобы потерять ее из-за погони за мечтой. Любить платонически не так уж сложно, если тот, кого ты любишь, рядом и улыбается тебе так открыто, так тепло и так доверительно, что сердце замирает, а затем ускоряет бег… Просто видеть его глаза, слышать его голос, дарить ему свою поддержку и заботу — это было ее маленькое счастье. Счастье, стиравшее
Скажете блондинке, что ее друг неуклюжий и вообще довольно странный? Считайте, что подписали себе смертный приговор. По крайней мере, заязвят вас так, что не оправитесь долго. Скажете блондину, что его подруга язва и от нее слишком много хлопот? Приговор может стать вполне физическим, хоть и без летального исхода. Но, не смотря на то, что она не была его девушкой, их отношения вызвали интерес врагов семьи Каваллоне. Ведь мир мафии — это не только пегасы и семья, поддерживающая босса в любом начинании. Это еще и враги, готовые растерзать при любой оплошности. И его оплошностью стала она. Его подруга. Девушка, любившая его всем сердцем.
В очередном бою враги кинули на игральный стол жизни козырную карту. Привели на поле боя похищенную прямо из института девушку. Сентябрь обжигал холодным ветром и обрывал лепестки белых хризантем, росших возле старого дома, перед которым сражались мафиози. «Спасти любой ценой девушку, не имевшую к миру мафии никакого отношения» — эта мысль поглотила блондина. Вот только «не имевшую» ли?..
Ветер играл светлыми волосами не проронившей ни единой слезинки девушки.
Если воином движет желание защитить, битва будет выиграна. Вот только цена зачастую бывает слишком высока. А сражаться, когда все мысли сосредоточены лишь на образе девушки, которая дороже жизни, слишком сложно.
Ветер обрывал с белых траурных хризантем последние лепестки.
Прорвать оборону противника, разрезать веревки, опутывавшие боровшуюся до конца и пытавшуюся выпутаться до последнего мига девушку — легко. Не заметить сотен ран и продолжить бой, прикрывая отход своей семьи, проигрывавшей и в силе, и в численности — проще простого. Наплевать на то, что в глазах темнеет, а ноги отнимаются и защищать дорогих сердцу людей до последней капли крови — элементарно. Вот только человеческий организм имеет глупую предрасположенность прекращать функционирование, если раны слишком глубоки, а потеря крови — чрезмерно велика…
Ветер развеивал над полем багряные капли, срывавшиеся с бледной кожи.
Он спас всех, кого мог, а его самого повезли в госпиталь, перевязывая в машине раны и твердя одно и то же: «Босс, держись!» А она просто сидела слева от него, на черном сидении дорогого вместительного автомобиля, поддерживала его голову и помогала в перевязке сидевшему справа Ромарио. Она просто смотрела в угасавшие родные глаза. Она просто улыбалась ему — подбадривающе, нежно и очень тепло. Без слез. Без просьб. Без излишней и ненужной ему благодарности.
Ветер растворял едкие выхлопные газы вместе с болью двух умирающих.
— Знаешь… Я не выживу…
— Ты сильный.
— Да. Но я… должен сказать…
— Босс, помолчите! Вам надо беречь силы!
— Нет, Ромарио… Я скажу… Лана, я тебя… люблю. Молчал… чтобы не навлечь беду… Прости…
— Глупый. Не проси прощения за свою доброту… Я ведь тоже люблю тебя.
Ветер подхватывал слова прощания и прощения, заставляя их звенеть в вечности.
Встреча глаз, которые понимают друг друга без слов, встреча улыбок
Ветер превращал звуки в тишину, погружая мир в вечное молчание зимы.
Пять лет — ничто. Пять лет — вечность. Ждала ли она смерти? Да, ждала. Хотела ли она умереть? Да, хотела. Ведь там, за чертой, он ждал ее с букетом белых хризантем, последнего цветка осени их жизни, и с нежной улыбкой на тонких бескровных губах. Вот только шагать в могилу она не собиралась. Потому что он любил ее за силу воли, за то, что она всегда боролась до конца и никогда не сдавалась. И предать любовь человека, которым дышала, она не могла. А еще она знала, что грех самоубийства уничтожит последний шанс увидеть родные медовые глаза. И она продолжала пустое, серое, монотонное существование. Каждый год она срезала разводимые ею белые хризантемы и шла тенистыми аллеями парка к кладбищу. К фамильному склепу семьи Каваллоне. Она вдыхала нежный аромат осеннего траурного цветка и улыбалась воспоминаниям о днях, когда в глазах ее искрилась жизнь. Она вспоминала его — человека, понимавшего ее без слов, человека, защитившего ее ценой собственной жизни, человека, пожертвовавшего их любовью ради ее безопасности. Но она никогда не плакала. Просто потому, что он любил ее сильной…
…Скоро она подойдет к изящному белому мраморному саркофагу с рельефным изображением вставшего на дыбы мустанга. Положит цветы на пол у его ног. Коснется кончиками пальцев искусанных сухих губ и проведет ими по гриве белого мустанга. Улыбнется безжизненной улыбкой и замрет, погрузившись в воспоминания. С ее глаз не скатится ни единой слезинки, и она забудет о времени и ненужной ей серой жизни, но когда для кладбища настанет пора закрытия, она покинет стены ставшего единственным местом успокоения склепа и, взглянув в черное, усыпанное мириадами звезд небо, прошепчет: «Просто подожди еще немного. Мы ведь умеем ждать…»
И ветер унесет ее слова, даря их ему, с улыбкой ожидающему ее прихода в вечном свете нескончаемой весны…
========== Ты — моя мелодия… (Гокудера) ==========
Ее жизнь была разделена на два периода. На мажор и минор. До того дня, как мальчик из особняка напротив покинул родной дом, и после. Восемь лет крепкой дружбы двух детей, полные переливами мелодий рояля и прогулками по парку, сопровождаемые обсуждением творчества музыкантов средневековья. И десять лет одиночества, наполненного пробегом длинных тонких пальцев по черно-белым клавишам и мыслями о том, почему ее единственный друг исчез. Растворился в ночи, словно его никогда и не существовало… Сын лидера известного мафиозного клана и дочь не менее известного банкира. Два незаконнорожденных ребенка, ценившие в этом мире лишь музыку. А еще она ценила его, мальчика с пепельно-белыми волосами и пронзительными серыми глазами по имени Гокудера Хаято. Вот только он ее не ценил… И мелодия ее жизни из мажора превратилась в минор. Казалось бы, навсегда, но она еще надеялась на чудо…
Скажи, ты помнишь сад лунной ночью и «Лунную сонату» вашей жизни, Гокудера?..
День ее восемнадцатилетия — ничего примечательного, самый обычный день. Только вот в вихре сорванных осенних листьев алевшего багрянцем парка между двумя домами миллиардеров она вдруг увидела смутно знакомую фигуру. Пепельные волосы — вот что было знакомо ей, вот что она никогда не смогла бы забыть. Радость встречи, биение уставшего от одиночества и безразличия этой глупой жизни сердца, улыбка на губах, давно забывших, что это такое, с ее стороны… и безразличие со стороны ее единственного друга. Почему? Потому что свою сестру Бьянки он помнил и никогда не забывал, ведь она взрастила в нем ненависть к женщинам. А вот ее, девушку, понимавшую его без слов — лишь по переливам мелодий, рождаемым легкими прикосновениями к клавишам рояля, он помнил плохо. Почему? Потому что плохое забыть сложнее.