Вепрь
Шрифт:
Вепрь помотал головой:
— Нет. У тебя короткая память. Мы с тобой раньше повстречались. Забыл?
Жирный вновь пристально посмотрел на него:
— Где? Напомни. Я забыл… Да нет же, Вепрь, мы с тобой раньше не виделись. Может, на зоне? Да нет, ты не сидел…
Вепрь горько усмехнулся:
— Ты за что в первый раз угодил на зону, Жирный?
— В первый раз? — удивился тот. — В первый раз… В семьдесят шестом, ты тогда ещё пешком под стол ходил.
Он и представить себе не мог, как
— Ты ошибаешься, Жирный. Просто ты забыл. Но я-то всё помню. И помню, как ты от страха брякнулся со скамьи подсудимых, когда я выпалил в Витька из батиной вертикалки… Теперь вспоминаешь?
У Жирного отвисла челюсть.
— Сядь за стол и выпей, — предложил Вепрь. — Тебе это пригодится. Правда, Мучачо? — обратился он к Мише.
Тот кивнул, терзая сигарету с марихуаной. Пистолет по-прежнему лежал перед ним на столе. Жирный посмотрел на него недоверчиво.
— Садись-садись, — Вепрь подтолкнул его к столу.
Янсон подвинул ему стакан с водкой. Скривившись, Жирный покосился на него, но выпил. Похоже, на душе у него было довольно мрачно. Хотя, кто его знает… Какая может быть у Жирного душа?
Проглотив водку, закусывать не стал, впрочем, ему и не предлагали. Утерев кулаком губы, шумно выдохнул.
— Выпил? — на удивление трезвым голосом спросил сын.
— Ты, я смотрю, тоже времени даром не терял, сынок… Что ж, спасибо за угощение, мы, пожалуй, поедем домой, — Жирный повернулся к Вепрю. — Гистория, дорогой мой, но она чертовски стара. Я многого уже не помню. Так что извини, новых фактов рассказать не могу.
— А я тебя об этом и не прошу. Мне и без того известны все факты. И то, что второй удар ножом, который ты нанес уже после Витька, оказался смертельным, мне тоже известно. Алексей Комов имел шанс выжить, если бы не ты. В семьдесят шестом суд почему-то не учел этого.
— Советский суд — самый гуманный суд в мире, — ухмыльнулся Жирный.
— И именно поэтому я и вызвал тебя сюда. У меня свой суд… Мучачо, огласи приговор, — велел Вепрь.
Со стуком отодвинув стул, Миша встал из-за стола. Взяв в руки пистолет и сдернув предохранитель, вышел на середину комнаты. Вепрь спиной почувствовал на себе его цепкий взгляд. И снова засомневался: успеет ли выхватить свой пистолет? О чем сейчас думает сопляк? Настолько ли пьян и сбит с толку, чтобы выстрелить в собственного отца?
Но Вепрь так и не повернулся. Он наблюдал, как Жирный удивленно поднял глаза на сына, посмотрел на пистолет и во взгляде его мелькнул страх.
— Мишок, ты что это? — спросил он осипшим голосом. — Где ты взял пистолет? Собирайся, поедем домой… И брось пушку, она может выстрелить!
— Конечно, — ответил Миша, и Вепрь едва не вздрогнул, когда за его
Пуля вцепилась Жирному в левую ключицу. Резко запахло порохом. Люська забилась в дальний угол, накрывшись платком.
Жирный побледнел. Пытаясь рукой зажать рану, встал.
— Мишка, сука! Придушу собственными руками!
— Я так не думаю, батя, — грохнул ещё один выстрел.
Кровь из раны на груди фонтанчиком выплеснулась на пол. Жирный со сдавленным стоном рухнул.
— Мишка, за что? — просипел он. — Я же твой отец…
— Ты враг моего друга, — театрально пояснил Миша, словно участвовал в школьном спектакле. — Враги моего друга — мои враги… Ну и дурак же ты, батя, оказывается. А я-то считал, что ты у меня крутой.
За столом коротко хохотнули. Вепрь захлопал в ладоши.
Миша подошёл к окровавленному отцу, и, сплюнув на пол, всадил в него ещё три пули. Хотел выстрелить ещё, но Вепрь отобрал пистолет.
— Не надо, Миша, он уже мёртвый… Зачем же ты так?
— Что зачем? — не понял тот.
— Зачем, говорю, ты его убил? Он же твой отец, ты что, не узнал?
— Но… — губы у Миши дрогнули. — Но ведь… Ты же сам сказал…
— Ничего такого я тебе не говорил, не обманывай. Я просто хотел, чтобы ты решил, на чьей ты стороне, но никого убивать при этом не просил. Что я, зверь какой, заставлять человека убивать собственного отца?
— Нет, ты говорил, — плаксиво произнёс Миша. — И пистолет ты мне дал!
— Ладно, не хнычь! Что сделано, то сделано. Утри сопли…
Миша рукавом провёл под носом. Шмыгнул. Посмотрел, как труп его отца быстро заворачивают в большое покрывало и куда-то уносят. Люська половой тряпкой стирала с досок кровь.
Повернувшись к Янсону, Вепрь вынул из кармана пачку зеленых. Кинул ее на стол.
— Пересчитай, здесь десять штук. Как и уговаривались, за услугу. Сначала избавьтесь от трупа, а потом займитесь мальчишкой.
— В каком смысле? — спросил Янсон.
Он пересчитывал доллары, морщась от дыма, который тонкой струйкой тек ему в глаза из зажатой в золотых зубах сигареты.
— В каком сочтешь нужным. А впрочем, это и не важно. Обстоятельства сложатся таким образом, что сейчас убрать его у тебя не получится, а через год он сам всадит тебе в затылок свинцовый сюрприз.
Вепрь потрепал Мишу по волосам, щелкнул по макушке.
— Хороший мальчик. Вот только жаль, что ты нанюхаешься кокаина, ворвешься в квартиру к хромой старушке и, постреливая в окно, начнёшь требовать миллион долларов и самолёт до Амстердама… Да, Мучачо, сколь верёвочка ни вейся… Снайпер с крыши соседнего дома проделает в тебе единственную аккуратную дырочку, из которой и крови-то будет немного, а ты так и не успеешь понять, что же все-таки произошло…