Вепрь
Шрифт:
— Гражданин Гущин? — Двое незнакомцев средних лет в одинаковых пальто с поднятыми воротниками зашли в комнату. Род их деятельности не вызывал ни малейших сомнений. "Вчера надо было ехать!" — прочитал я по Настиным глазам.
— Стая! — крикнула из кресла Ольга Петровна. — Слетелись вороны падали искать!
Незнакомцы переглянулись. Один предъявил мне свое удостоверение.
— Мы вас в машине подождем.
Да, уезжать надо было сразу, как только Настя приняла решение. Пока я обувался, она тихо стояла рядом. В подобных ситуациях настоящим мужчинам полагается
— Скажешь, что невеста. — Карандаш прыгал и моих пальцах, но с адресом я все же справился. — Водки сразу Ирине купи. Она там главная. И обиду не даст.
"Николаевна, с меня причитается. Серега", — добавил я на блокнотном листе персонально для Бутырки.
— Я еще расчет не взяла, — глухо сказала Настя.
— Не бери. — Я сообразил, что Паскевичу головы не сносить. — Он сам трудовую вышлет. Ему резона нет с академиком ссориться. Просто поезжай.
Я далеко не был уверен, что ветеринар Белявский вообще помнит о существовании внучки, но иных доводов в тот момент не нашел.
Мы обнялись, и я обернулся к старухе.
— Прощайте, Ольга Петровна.
— Прощай, мальчик. — Ее подбородок слегка лишь кивнул.
В кабине "уазика", помимо водителя, сзади, нахохлившись, точно боевой петух, маячил Пугашкин. Его я заметил издали. Пугашкину пришлось потесниться, чтобы я сел.
К моему вящему изумлению, машина покатила в нижние Пустыри. Из тщеславия я не задавал вопросов. Не пристало узнику совести унижать себя излишней суетой. Я уже мнил себя в одном оглавлении с Буковским и Солженицыным, удрученный только тем, что литературный багаж мой оставляет желать лучшего. "Впрочем, это субъективно", — рассудил я, наблюдая, как братья Ребровы гоняют по двору жену Тимофея Наталью.
Был тот редкий раз, когда Наталья проигрывала сражение. По всей видимости, коварные танкисты застигли ее врасплох. Босая, в одной комбинации, она металась между баней и хлевом, ускользая от колющих и рубящих ударов. Крышкой от бадьи она оборонялась весьма успешно. Тяжело вооруженные жердями братья, ломая ожесточенное сопротивление врага, старались взять его в клещи. Пугашкин демонстративно отвернулся: мол, не по чину ему, районному важняку, реагировать на бытовуху. Приезжим вообще все было до потолка, кроме их непосредственного задания. Непосредственное же задание, в то время как я готовился к ночным допросам в застенках, им еще только предстояло.
"Уазик", осторожно перевалив через ветхий мост, подкатил к дому Гаврилы Степановича.
— Гущин, — обернулся ко мне сидевший впереди оперативник, — вы знакомы с планировкой помещения?
— Разумеется. — Я старался отвечать высокомерно.
— Тогда — за нами.
Он выпрыгнул в сугроб и достал из кармана пистолет.
— Я тоже знаком! — заерзал Пугашкин. — У меня более шести особо опасных задержаний!
Поколебавшись, второй приезжий кивнул и ему. Так что мы все четверо отправились к дому. В сарае глухо залаял Хасан.
— Собака безвредная, — поспешил успокоить обоих коллег Пугашкин.
Оперативник
Второй взял меня за локоть и на ухо зашептал:
— Отзоветесь, когда спросит, кто. Под пули не лезть. Мы за вас отвечаем.
Осторожно приоткрыв первую дверь, он поманил меня следом. Вторая дверь в сенях, утепленная, была обтянута дерматином, так что ему пришлось долбить по ней рукояткой пистолета.
— Не заперто! — раздался изнутри голос егеря. Оперативник толкнул дверь ногой и прыгнул Внутрь, но тут же вылетел, как ошпаренный, обратно. Прижавшись спиной к косяку, он оттеснил меня в сторону.
— Обрубков! — Лицо его окаменело. — Прекратить, сопротивление!
Сейчас, — ехидно отозвался Гаврила Степанович. — Только штаны подтяну.
— Издевается, враг! — зашипел от порога Пугашкин.
Оттолкнув не ожидавшего подобной наглости сотрудника органов, я прошел в кухню. Обрубков сидел за столом и чистил свою винтовку "Зауэр". Детали были разложены перед ним на газете.
— Собрались — и правильно. — Он вытянул из зажатого меж коленями ствола витой шомпол с промасленным ершиком. — Учиться ей надо, хоть заочно, хоть как. Москва опять же. Что она видела?
— Вас арестовывать пришли, полковник. — Я поймал Банзая и взял его на руки.
— Пришли, так пришли. — Он положил ствол рядом с остальными фрагментами винтовки. — Чай будешь?
Сотрудники безопасности, стоя в сенях, наверное, воспринимали нашу беседу как бред законченных шизофреников. Но у них был приказ, и они начали его выполнять в соответствии с понятными и привычными правилами задержания. Ворвавшись на кухню, они решительно вмешались в ход событий.
— Гражданин Обрубков, сдайте оружие. — Направив на егеря пистолеты, оперативники оттолкнули меня к печке. — Вот ордер на обыск.
Один из них, не снимая Гаврилу Степановича с прицела, показал ему казенную бумагу, отмеченную лиловой печатью.
— Наручники на него! — подал голос Пугашкин из-за спин столичных товарищей.
Оперативники ухмыльнулись. Надеть на егеря наручники, учитывая его физический изъян, было делом затруднительным. Гаврила Степанович тоже невольно рассмеялся.
— Вы проходите, товарищи. — Он отщелкнул крышку портсигара и достал из-под резинки папиросу. — Располагайтесь. Какое против меня обвинение?
— А нож?! — Растолкав особистов, на первый план вырвался Пугашкин. — Где твой нож, гражданин? С каповой ручкой! Запираться начнем?
Вид у него был торжествующий. Пугашкин явно почувствовал, что настал его звездный час, и жаждал крови.
— Запираться? — Егерь дунул в папироску и сплющил бумажный мундштук зубами. — Ну что ж, это мысль. В Пустырях давно пора запираться. Ходят здесь всякие из районной прокуратуры, а потом вещи пропадают.
— Глумится, враг! — Следователь обернулся к двум приезжим и скороговоркой выпалил: — Я его сразу расколол! Еще когда он маньяка стал покрывать — дескать, смотрите, какой я добрый! Алиби себе выгораживал! Потом сам же его зарезал и нож подбросил у часовни! К высшей мере!