Настин рассказ объяснил мне многое. Штука в том, что Угаров, наблюдавший, как я планомерно уничтожаю себя портвейном, и единственный посвященный в мою историю, отправился в Пустыри.
Я бы запретил ему, да он меня и не спрашивал. Саня намерен был уговорить Анастасию Андреевну приехать ко мне. Однако следов Насти он там не отыскал, даже сведя знакомство с Обрубковым и прожив у него более трех месяцев. Как полагаю, они понравились друг другу, ибо Гаврила Степанович взял его на вакансию помощника. Саня помог егерю восстановить разрушенную вышку и после какое-то еще время исполнял бывшие мои обязанности. Мне, впрочем, это не помогло. Похоронив Ольгу Петровну рядом с единственным сыном, Анастасия почти сразу уехала. Куда — не сказала никому, даже Гавриле Степановичу.
— Захарка, поправившись, часто вспоминал тебя, — прижавшись щекой к моему плечу, сказала Настя.
Стоит, пожалуй, добавить, что спустя несколько лет я видел его по телевизору. Захарка, победитель какой-то международной математической
олимпиады, застенчиво отвечал на вопросы репортера, который непрестанно восхищался его уникальными способностями. Надо полагать, облучение, какому Захарка подвергался наравне с иными детьми, в его случае возымело положительный результат. Возможно, Господь сжалился над ним и послал ему персонального "сторожа", передушившего все злокачественные клетки на корню. Но мозг его облученный развился не по годам. И, возможно, мир вскоре услышит про очередного Лобачевского либо Эйнштейна.
— А ты чем занят, Сережа? — спохватилась Анастасия Андреевна. — Все-то я о себе да о себе.
— Пиво пью, — ответил я прямо. — Когда не работаю на товарной станции упаковщиком.
— Пойдем, Сережа, домой. — Настя встала со скамьи. — Андрея пора кормить, да и тебе не помешает отобедать.
— Да, — отозвался я неуверенно. — Пожалуй. Пойдем, пожалуй. Что-то давненько не брал я в руки ложек.
Больше мы с ней не расставались и не расстанемся никогда.