Шрифт:
Маленький полустанок где-то между Захолупинском и Задрипенском – так я называю забытые Богом и цивилизацией посёлки нашей необъятной родины. Куда и откуда я ехала – не важно. К моему рассказу это не имеет никакого отношения.
Я пила чай и совершенно апатично смотрела в окно. В ближайших планах был сон – ночью никак не удалось уснуть из-за молодой компании в соседнем купе – слышимость была великолепная. Отчасти я им завидовала – ехали дружно, шумно, весело. В вагоне людей было мало, поэтому особо никто на них не жаловался. Пару раз женщина с ребёнком выразила недовольство, и ребята вроде притихли. Мне же было жаль прерывать
Тихо поставила сумку на противоположную нижнюю полку, кивнула мне. Я вежливо ответила так же кивком, одним глотком допила чай, поставила стакан и легла, отвернувшись к стенке.
Человек с дороги. Возможно, захочет переодеться, разобрать вещи. Я решила не мешать. В сон провалилась быстро. Приснилась бабушка: сидела на скамеечке у дома, щурилась на солнце, прикрывая ладошкой глаза, словно козырьком. Подзывала рукой меня к себе и тут внезапно на удивление громким резким голосом выкрикнула мне: «Стоянка двадцать минут!»
!
Я резко села на постели, первое время не понимая, где нахожусь, при чем тут бабушка и стоянка. Затем сон сполз с меня, как тяжелое ватное одеяло и реальность вернулась. Надо выйти подышать на улицу. Двадцать минут – целая вечность для тех, кто четвёртые сутки трясётся в душном вагоне поезда, где-то очень далеко от родного дома.
Эта станция была более оживлённой, чем предыдущие. Узкая платформа уставлена лотками с различной снедью подозрительного качества. Гомон торговок зазывающих купить пирожок и заверениями в свежести товара. Лениво прохаживаясь среди этой толпы, я заметила свою новую попутчицу. Она стояла у лотка со старыми книгами и листала страницы одной из них. Удовлетворенно кивнув торговке, она достала из небольшой дамской сумки маленький чёрный кошелёк с замочком «поцелуйчиком». «В дорогу берет», – только успела подумать я, как какой-то ушлый худой парнишка в один прыжок подскочил к ней, выхватил из рук кошелёк и опрометью бросился к краю платформы. Спрыгнул и пулей метнулся за ближайшую постройку старой автомастерской, а оттуда, видимо, прямо в заросли кустов.
– Ах ты ж, зараза! – прокричала я ему в след, оглядываясь по сторонам в поисках помощи: неужели никто не увидел кроме меня?
– Оставь, милая… – услышала я голос женщины. – Не стоит оно того. Не от хорошей жизни он. Мальчишка совсем. От меня не убудет, а ему, может, нужнее сейчас. Не суди.
– Да как же? Что же теперь, пусть все воруют? Не от хорошей жизни же! – праведный гнев во мне кипел и шипел во все лады.
– Ну зачем же, все. Не все. А этот пусть берет. Я так чувствую.
– Вы всегда такая добрая? – ляпнула я достаточно
– Простите за резкость,– уже спокойным голосом продолжила я. – Меня Кира зовут. А Вас?
– Вера Андреевна. Можно просто Вера, – улыбнулась женщина.
– Пойдёмте, поезд скоро тронется. Останемся тут ещё, не дай Бог. Я боюсь, тут зомби водятся. Местечко не из приятных.
– Пойдёмте, – рассмеялась Вера.
Мы поднялись в вагон, и проводница тут же начала поднимать подножку.
Поезд тронулся. В купе было душно. Кондиционер работал плохо. Я открыла окно. Поезд набирал ход и поток свежего воздуха ворвался внутрь. Вера глубоко вдохнула: пахло травой после дождя.
– Ну, может, по чайку? – улыбнулась она.
– А давайте. У меня ещё шоколадка осталась и печенье, – я нырнула в сумку и тихонько выругалась. – Растаяла моя шоколадка.
– Ничего, развернём и будем ложками есть. – Вера снова улыбнулась.
«Какая-то удивительная эта Вера. Казалось ее ничто не могло расстроить,» – думала я, наливая в стаканы кипяток из чана, что находился рядом с купе проводницы.
– Угощайтесь! – пригласила меня к столу Вера, когда я вернулась. На столе лежала вязанка баранок (как у бабушки, мелькнуло в голове) и ароматно пахнущие домашние булочки, посыпанные сахаром.
– Боже, как вкусно! – я почувствовала, что дико проголодалось.
Первое время мы молчали и с аппетитом уплетали наши нехитрые запасы путешественников. Потом я все-таки не выдержала и задала волнующий меня вопрос:
– Вера, ну вот как так? Он же кошелёк у Вас украл. Я, конечно, понимаю, что Вы невероятно добрая женщина, но это были Ваши деньги!
– Ну, во-первых, не переживай. Немного он у меня украл. Ровно столько, что бы он смог купить себе хлеба, картошки, да, может, курицу какую-нибудь. На несколько дней ему хватит. Ну, купила бы я книгу. Ну, прочитала бы, да и забыла. Оставила бы ее в поезде на столе. А так, сплошные плюсы: паренёк с голоду не помрет – раз. Купила бы я книгу, торговка бы вечером купила себе горючей жидкости и забылась бы до беспамятства в очередной раз – два. Ну и главное из всего этого – купи я эту книгу, сидела бы сейчас и читала. И, может, не познакомились бы мы с тобой. Обошлись бы вежливыми «здрасьте – до свидания.» А так, сплошные плюсы и это три. – Вера добродушно рассмеялась.
– Ну вы даёте! Я все ещё не совсем понимаю вашу логику. Точнее, понимаю, но крайне удивляюсь. Кстати, торговка-то все равно возьмёт себе бутылку, – я прихлебнула чаю и продолжила, – другие книги продаст и возьмёт.
– Нет, больше у неё сегодня никто не купит. Поезд-то раз в несколько дней проходит в этих местах. А местным жителям книги не очень нужны. Так что, придётся ей сегодня в огороде пахать. – Вера развела руками.
– Ну, а паренёк? Даже если это благие цели, он же своровал! Разве это хорошо?
– Нет, конечно. Но ты не переживай. Без денег-то он меня не оставил. Я ж не все деньги в кошельке ношу. Так, чуть-чуть. Банкам и карточкам всяким не доверяю, а наличку держу при себе всегда. – Вера похлопала себя по жилетке. – А в кошелёк кладу ровно столько, сколько нужно на один выход в магазин.
– Фух, ну успокоили.
– Да и паренёк тот больше воровать не станет. Побоится.
– Почему Вы так думаете?
– Да заговор мой в кошельке найдёт. От воровства.
– Вы не перестаёте меня удивлять, – я снова округлила глаза на эту невероятно странную женщину.