Веранда
Шрифт:
Сойдя с трапа вертолета на твердую землю, Талгат Анапиевич нервно закурил: «Не люблю я эти вертолеты, так противно болтает». Подъехала машина скорой помощи и забрала нас в районную больницу. Оказалось, что пациентка попала в критическую ситуацию из-за ошибки врача. Правда, до нас уже приезжали другие специалисты и все, что можно было, исправили. Прилетал борт санитарной авиации из Астаны, но врачи побоялись транспортировки и оставили пациентку в больнице.
Состояние родильницы было крайне тяжелым: она находилась в коме, на искусственной вентиляции легких, а артериальное давление поддерживалось сильными средствами. Главная проблема заключалась в том, что в условиях этой районной больницы она точно не выжила бы, поэтому ее все равно надо было транспортировать в областной центр.
Когда реанимобиль подъехал к вертолету, пассажиры были очень удивлены и смотрели на нас во все глаза. Мы положили баллон с кислородом на пол между рядами кресел и закрепили его ремнями. Пациентку подняли на носилках и пристроили в узком пространстве позади кресел, там же поставили аппарат для искусственного дыхания и монитор. Я сел у изголовья, чтобы все контролировать, и мы взлетели…
Прошло два с половиной часа болтанки и переживаний. В Актау нас встретил реанимобиль областной больницы, и мы благополучно доставили пациентку в реанимацию.
Наконец мы вышли на улицу. Мой коллега Талгат Анапиевич с большим удовольствием закурил, помолчал, а потом признался:
– Ненавижу вертолеты и боюсь их. Сегодня я совершил героический поступок – дважды за один день летал на этой чертовой машине. Надеюсь, что такое больше не повторится…
Кесарево сечение
Основная задача анестезиолога в роддоме – дать наркоз на операцию кесарева сечения. Название этой операции берет начало со времен Гиппократа. Если слово «сечение» понятно, то по поводу термина «кесарево» до сих пор имеются разночтения. Ведь в прямом смысле – это «царское» сечение, или «царский» разрез для извлечения дитя из чрева матери. Сейчас такая операция стала рутинной. В нашем центре ежедневно производят по несколько операций, иногда до десяти в сутки. Сначала пациентку вводят в наркоз, потом начинается сама операция. Примерно через пять минут ребенка извлекают и передают неонатологу – детскому врачу, занимающемуся новорожденными. Ребенок обязательно должен закричать. Его жизнеспособность оценивается в баллах по шкале Апгар – одном из трех параметров наряду с весом и ростом. Затем младенца обрабатывают и уносят. Стандартная операция длится в среднем около часа. Вот и вся процедура, если нет особенностей, а их-то как раз и много…
В наш центр попадают беременные с несколькими диагнозами одновременно: это и заболевания почек, сердца, легких, печени, и последствия травм головы, и генетические болезни, не говоря уже о сахарном диабете и высоком артериальном давлении.
Как-то сижу я в своем кабинете, готовлю доклад к конференции анестезиологов. И тут звонит внутренний телефон.
– Слушаю.
– Это заведующая отделением патологии. К нам сегодня поступила пациентка с осложнением беременности – тяжелой преэклампсией. У нее высокое артериальное давление и отеки. Срок беременности – доношенный, поэтому планируем завтра оперировать. Но сначала пациентку нужно перевести в реанимацию для предоперационной подготовки.
– Хорошо, переводите. Катетер поставили, анализы взяли, магнезию ввели?
– Да, все сделали, как и положено.
Вскоре выяснилось, что беременная уже перенесла три операции кесарева сечения, от стерилизации отказалась, и вот итог: предстоит четвертая операция. Раньше женщины боялись повторных операций, но теперь появились «экстремалки», которые идут на кесарево по нескольку раз. Сейчас уже не удивишь четвертой «ходкой», были женщины и с пятой. Что поделаешь, инстинкт материнства. Правда, что инстинкт. Это обратная сторона успехов акушерства и анестезиологии: улучшилось качество обслуживания, уменьшилось количество осложнений, вот женщины и не боятся…
Ночью
Позвонил из дома заведующий отделением и поинтересовался:
– Урал, как дела? Справляешься? Мне приехать?
– Приехать в четыре часа утра? Зачем? Мы уже сделали все, что положено. Не стоит, завтра все расскажу, – ответил я. – Спасибо за моральную поддержку!
«Вот такое стечение обстоятельств», – подумал я. Не зря женщинам объясняют, что многократное кесарево сечение опасно, да еще на фоне осложнения беременности. Но они надеются, что все обойдется. Хорошо, что ее привезли к нам, в областном перинатальном центре по месту жительства могли и не справиться…
После этого ночного дежурства в течение рабочего дня я провел еще два плановых наркоза. Домой поехал на своей машине, но на светофоре заснул за рулем. Проснулся от гудков сзади.
«На сей раз обошлось, – подумал я. – А доколе?»
Вообще среди «общих» анестезиологов существует такое мнение: дать наркоз на кесарево сечение – нет ничего проще! Но когда анестезиологи из общей хирургии попадают в роддом, то начинают понимать, что простотой здесь и не пахнет. А пахнет тяжелыми осложнениями, которые могут закончиться смертью на операционном столе…
Когда я еще работал в роддоме города Целинограда, был один случай. Молодой анестезиолог при проведении так называемой спинномозговой анестезии наделал столько ошибок, что женщина умерла во время операции. Об этом я всегда рассказывал курсантам и студентам, чтобы показать, как все непросто. К тому же сейчас к нам попадают беременные с таким количеством сопутствующих заболеваний, что приходится знать всю патологию медицины.
Однако бывают случаи, выходящие из общего ряда. Однажды я проводил эпидуральную анестезию беременной на операцию кесарева сечения. Все шло в плановом порядке: пациентка обследована, все анализы в норме, ничто не предвещало осложнения. Я установил катетер без трудностей и особенностей, то есть по всем правилам, и ввел стандартную дозу препарата. Но что-то пошло не так: у беременной вдруг резко снизилось давление и начала развиваться блокада нервных пучков вверх, так, что ей стало трудно дышать и она начала терять сознание. Я вызвал заведующего, мы стали обсуждать возникшую проблему и предпринимать срочные меры по стабилизации состояния пациентки.
Операцию делала одна из опытных акушеров-гинекологов Айман Галымжановна Ракишева. Она видит, что у анестезиологов проблемы, и спрашивает:
– Можно начинать операцию?
– Можно, но делайте быстрее: если давление не поднимется, то ребенок может погибнуть.
Пока мы с заведующим Али Нурбатыровичем восстанавливали давление, Айман Галымжановна сделала операцию за одиннадцать минут, начиная от разреза и до последнего шва. Мы были еще заняты своей проблемой, а она говорит:
– Все, я закончила операцию!