Вердикт
Шрифт:
Управлял Фондом Рэнкин Фитч — человек, которого они дружно презирали, но к которому тем не менее прислушивались. При необходимости они даже повиновались ему. Сейчас они ждали именно его, собравшись по первому его зову. Они вообще расходились и собирались по его команде. Покуда он выигрывал дела, они, смиряя гордыню, оставались у него на побегушках. Фитч без потерь вывел их уже из восьми процессов. Кроме того, в двух разбирательствах он инсценировал процессуальные нарушения, что, разумеется, было недоказуемо.
На террасе появился помощник с подносом, он принес коктейли, смешанные в соответствии со вкусом каждого из присутствующих. Едва мужчины успели поднять стаканы, как кто-то произнес: “Фитч
— Краткая информация, — произнес он, сочтя, что дал достаточно времени боссам, чтобы устроиться. — Команда работает без перерывов, включая и выходные. В настоящий момент отбираются кандидаты в присяжные. Состав защитников уже определен. Свидетели проинструктированы, все эксперты на месте. Никаких неожиданных осложнений пока не возникло.
Наступила пауза, длившаяся ровно столько, сколько было необходимо, чтобы убедиться, что Фитч пока закончил.
— А как насчет присяжных? — спросил Д. Мартин Дженкл, самый нервный из компании. Он возглавлял “Ю. таб.”, так прежде называлась фирма “Юнион табако”, до того как ее переименовали в “Пинекс” в соответствии с рекомендацией маркетингового исследования. В нынешнем процессе “Вуд против “Пинекса” Дженкл был основной мишенью. Компания “Пинекс” являлась третьей по значимости из четырех компаний, объем ее продаж составлял два миллиарда в год. Она также была держательницей самых больших наличных резервов четверки. Сроки заседаний суда оставались неопределенными. При малейшем невезении присяжным могла вскоре открыться картина состояния финансов фирмы — аккуратненькие колонки цифр, подтверждающие излишек наличности в восемьсот миллионов долларов.
— Мы работаем над списком, — ответил Фитч. — Недостаточной остается информация о восьми кандидатах. Четверо из них могут оказаться умершими или уехавшими. Четверо остальных живехоньки, и в понедельник ожидается их прибытие в суд.
— Одного негодяя достаточно, чтобы все жюри оказалось испорченным, — сказал Дженкл. До того как поступить в “Ю. таб.”, он работал юрисконсультом в одной луисвилльской корпорации и всегда напоминал Фитчу, что разбирается в законах лучше трех остальных коллег.
— Мне это прекрасно известно, — огрызнулся Фитч.
— Нам нужно знать об этих людях все.
— Мы делаем все возможное. Что ж поделаешь, если здесь списки гораздо более устаревшие, чем в других штатах.
Дженкл сделал порядочный глоток и уставился на Фитча. В конце концов, Фитч лишь хорошо оплачиваемый головорез, его положение и близко нельзя сравнить с положением представителя совета директоров крупнейшей компании. Назови его как угодно — советником, агентом, подрядчиком, — суть не меняется, он работает на них. Да, сейчас он наделен некоторыми особыми полномочиями, это он нажимает на кнопки,
— Вы доверяете этим адвокатам? — спросил он в который раз.
— Мы уже обсуждали это, — ответил Фитч.
— Если я сочту нужным, обсудим еще.
— Почему вы так волнуетесь насчет наших адвокатов? — спросил Фитч.
— Потому что... Ну, потому что они здешние.
— Понимаю. И вы полагаете, что было бы разумнее привезти сюда адвокатов из Нью-Йорка, чтобы они имели дело с местным жюри? Или, может быть, из Бостона?
— Нет, просто... Ну они же никогда не выступали по табачным делам.
— На побережье прежде не рассматривалось никаких табачных дел. Вы чем-то недовольны?
— Просто они меня беспокоят, вот и все.
— Мы наняли самых лучших из местных юристов, — сказал Фитч.
— А почему они согласились работать за такую ничтожную плату?
— Ничтожную? На прошлой неделе вас беспокоили большие расходы. Теперь — то, что наши адвокаты мало запросили. Вы уж решите как-нибудь, чего вы хотите.
— В прошлом году в Питсбурге мы платили адвокатам по четыреста баксов в час. Здесь ребята работают за двести. Меня это настораживает.
Фитч перевел взгляд на Лютера Вандемиера, представителя “Трелко”, и спросил:
— Я, может быть, чего-то не понимаю? Он это серьезно? Речь идет о пяти миллионах, а он боится, что я прикарманиваю копейки. — Фитч махнул рукой в сторону Дженкла. Вандемиер улыбнулся и взял стакан.
— В Оклахоме вы потратили шесть миллионов, — сказал Дженкл.
— И мы выиграли дело. Не помню, чтобы после вынесения вердикта были какие-то жалобы.
— Я и сейчас не жалуюсь. Я просто высказываю сомнение.
— Великолепно! Я сейчас поеду в офис, соберу всех адвокатов и сообщу им, что мои клиенты недовольны счетами. Я им скажу: “Слушайте, ребята, я знаю, что вы на нас наживаетесь, но этого недостаточно. Мои клиенты желают, чтобы вы требовали больше. Давайте! Вы, парни, скромничаете”. Как, по-вашему, хорошая идея?
— Успокойтесь, Мартин, — сказал Вандемиер. — Суд еще не начался. Уверен: прежде чем мы отсюда уедем, наши собственные адвокаты еще попьют нашей кровушки.
— Да, но это не такой процесс, как прежние. Мы все это знаем. — Дженкл запнулся, подняв ко рту стакан. У него были проблемы с выпивкой, из четверых — только у него. Полгода назад компания, избегая огласки, заставила его лечиться, но сейчас, накануне процесса, напряжение оказалось для него слишком сильным. Фитч, сам бывший алкоголик, понимал, что Дженкл на грани. А через несколько недель ему предстояло выступать в качестве свидетеля.
Как будто у него, Фитча, и без того мало забот — теперь вот еще обуза, не дать Д. Мартину Дженклу “развязать”. Фитч ненавидел его за слабоволие.
— Полагаю, адвокаты истца хорошо подготовились, — заметил другой представитель совета директоров.
— Нетрудно догадаться. — Фитч пожал плечами. — И их немало.
По последним подсчетам, восемь. Восемь крупнейших фирм страны, занимающихся гражданскими правонарушениями, скинулись по миллиону, чтобы финансировать этот показательный процесс против табакопроизводителей. Они нашли истицу — вдову некоего Джекоба Л. Вуда и прекрасную арену для битвы — побережье залива в штате Миссисипи, где действует миленький гражданский кодекс и где присяжные имеют обыкновение проявлять сострадание. Судью, правда, выбирали не адвокаты истицы, но и они сами вряд ли смогли бы найти лучшего — Его честь Фредерик Харкин до того, как инфаркт усадил его в судейское кресло, выступал адвокатом по судебным искам.