Верен до конца
Шрифт:
В Заславле знакомые коммунисты показывали мне приказ Гитлера от 17 июня 1941 года. В нем сказано, что каждый фашистский солдат имеет право грабить и убивать советских людей.
Не перескажешь и сотой доли того, что приходится переносить минчанам. Казалось бы, что при таких условиях люди забиты, подавлены. Но нет, они действуют, борются! Вот что я видел своими глазами. Эсэсовцы вели военнопленных. Кое-кто из горожан вышел на улицу. Один красноармеец поскользнулся у ворот, упал, а подняться не может. Женщина, которая стояла у ворот, в одно мгновение схватила его за руку — и в калитку. Потом вышла и
Мачульский с минуту помолчал, свернул папиросу и, глубоко затянувшись, продолжал:
— Был я в одной пригородной инфекционной больнице; в таких местах легче остаться незамеченным. Мне рассказали там о медсестре Ларисе Николаевне Козловой. Она не хотела работать на немцев. А когда узнала, что в больнице много наших людей, вышла на работу. С первых же дней ей стало ясно, что больных сознательно не лечат. Лариса Николаевна, рискуя жизнью, начала лечить их. У нее нашлись помощники, организовалась подпольная группа. Советские медики лечили наших военнопленных и выздоровевших переправляли в партизанские отряды.
Большую помощь оказала Лариса Николаевна военнопленным, которые под видом гражданских лежали в других больницах города. Она часто заглядывала туда и, хотя сама с детьми жила впроголодь, приносила слабым больным продукты. Тем, кто поправлялся, помогала добыть документы, одежду и давала советы, как выбраться из города и добраться до ближайшего партизанского отряда. Чтобы гитлеровская администрация ничего не заметила, Лариса Николаевна устраивала на освободившиеся койки больных крестьян.
Козлову арестовали. Пять суток ее пытали в гестапо, чтобы раскрыть всю группу. У нее вырывали волосы на голове, ломали пальцы на руках. Женщина погибла, так ничего и не сказав.
Подпольная группа, созданная Козловой, несмотря на неслыханные зверства оккупантов, действует и поныне.
Узнал я о подпольщиках типографии имени Сталина. Это одна из самых сильных групп в городе. В городе и за городом часто появляются печатные листовки. Их выпускают наборщики, мобилизованные на работу. Делают они это таким образом. Каждому наборщику дается часть текста, и они его прячут до удобного случая. Выбрав минуту, один набирает свою часть, сосед — свою и так далее. Потом все эти части складываются и печатаются, но уже в другой типографии.
Недавно на бирже труда появилось объявление, что в немецкую артиллерийскую и ружейную мастерские требуются чернорабочие. Подпольные группы направили туда людей, которым поручили выносить оружие из мастерской. Много оружия в разобранном виде выносится также из другой мастерской — бывшего гаража Совнаркома…
Мачульский спустя некоторое время уснул, усталость взяла свое, а я еще долго лежал с открытыми глазами. Все новые и новые планы возникали в голове, как-то особенно ярко и отчетливо вырисовывались задачи ближайших дней.
Все, что рассказывал Роман Наумович, было чрезвычайно важно. Я знал, что он и сотой доли не охватил того, что происходило в крупных городах, и особенно в Минске. Через своих связных мы имели сведения о том, что тысячи патриотов в белорусской столице вступили в решительную и самоотверженную борьбу с оккупантами, мы знали о подпольщиках заводов имени Мясникова, Ворошилова, Кирова
Когда он погиб, мы постарались разузнать о нем как можно больше. Вот что нам стало известно.
Детские годы Кирилла Ивановича прошли в семье борисовского кустаря в нужде и голоде. Отец был убит в империалистическую. Шестнадцатилетний Трусов ушел добровольцем на гражданскую войну. После войны был военнослужащим, работал в городе Червене на агитмашине. В 1923 году вступил в партию.
Война застала его в Минске, где он работал бригадиром на авторемонтном заводе. Все дни страшных бомбардировок города он провел на заводе: помогал спасать ценное оборудование. Домой пришел только на третий день войны. Жена его, Александра Владимировна, работала в детском саду, но эвакуироваться не смогла: когда из города вывозили детей, исчез ее сын. Его потом нашли, но выехать из города было уже невозможно.
Минск заполонили фашисты. Проводная улица, где жила семья Трусовых, — глухая окраина, и в поисках коммунистов туда частенько заглядывали гестаповцы. Кирилл Иванович скрывался, а потом, чтобы отвести подозрение, пошел работать на вагоноремонтный завод имени Мясникова. Там он познакомился с рабочими, которым мог довериться. Вместе начали думать, как бороться с врагом.
Пришел однажды Кирилл Иванович к себе на квартиру. На полу около стола сидели со своими игрушками четверо его маленьких детей. Жена возилась у печки, но движения ее были такие вялые, безразличные, что казалось, все из рук валится. «Что будет с детьми? — эта мысль больно ранила его сердце. — Хватит ли сил, выдержки, умения защитить их от лишений и страданий, принесенных врагом, удастся ли пережить вместе с ними все испытания, которые встретятся на их пути?»
Александра Владимировна заметила тревогу на лице мужа. Мелькнула мысль, что он нездоров или что-нибудь стряслось на заводе. Спросила, а он молчит, словно не знает, что ответить. Молчал Кирилл Иванович долго, а потом взял на руки самого маленького, двухлетнего сына, крепко прижал к груди.
— Тяжкое время, детки, выпало на вашу долю, — тихо промолвил он. — На вашу и на нашу.
Жена еще больше насторожилась, и Кирилл Иванович под большим секретом сказал ей, что он решил включиться в активную борьбу с фашистскими захватчиками.
— А о них подумал? — показала Александра Владимировна на детей.
— Что ж теперь сделаешь, — развел руками муж. — Конечно, легче тому, у кого их нет. Но не сидеть же мне сложа руки. Не такое теперь время.
Группа, организованная Трусовым на заводе, быстро росла. Вместе с пожилыми кадровыми рабочими в ней активно действовали комсомольцы. Подпольщики принимали по радио сводки Совинформбюро, размножали их и распространяли среди рабочих, собирали и прятали в надежных местах оружие и боеприпасы. Члены подпольной группы работали во всех наиболее важных цехах и вредили оккупантам. Однажды, например, рабочим колесного цеха было поручено сменить колесные пары в вагонах немецкого эшелона. Колеса сменили, а через несколько километров вагон сошел с рельсов, и произошло крушение. Много военной техники было разбито, погибло около двухсот фашистских солдат.