Veritas
Шрифт:
– Точно. Поэтому стоит предположить, что Евгений ничего не знает об этом.
Клоридия была права. Я привык считать теории Атто верными; но на этот раз он допустил ошибку, причем кардинальную! Разве его убеждение в том, что турки – коварные убийцы на службе у внутренних европейских тяжб, не было самым жалким образом опровергнуто фактами?
Клоридия вернулась во дворец, не забыв, впрочем, тысячу раз напомнить мне о том, чтобы я хорошенько присматривал вместо
Я сидел за завтраком в нашем обычном трактире, вместе с малышом и Симонисом. Был с нами и аббат Мелани. Он не привык вставать так рано, и теперь, сидя на своем стуле, безрадостно ковырялся в обильном завтраке из сосисок с горчицей. В кофейне ему наверняка подали бы завтрак, больше удовлетворяющий его предпочтения. Но после того, что случилось о Драгомиром Популеску, и того, что я услышал об армянах, мысль о том, чтобы войти в кофейню, приводила меня в некоторое волнение.
Я подумал было рассказать аббату новости, которые принесла мне Клоридия, но удержался. Атто дал мне понять, что не совсем доверяет Симонису. Поэтому я решил молчать и вместо этого рассказал ему о бесплодной попытке допроса Гаэтано Орсини.
– Ты не мог бы попросить хозяина принести мне свежую газету? – обратился Атто к моему помощнику, когда я закончил свой отчет.
– Это не кофейня, господин аббат, здесь нет газет. Однако у меня совершенно случайно есть с собой «Виннерише Диариум», совсем свежий, – ответил Симонис: когда мы пришли в трактир, грек положил на стол только что купленную в «Красном Еже» газету. – Выпуск, освещающий события последних трех дней.
Интересно, что будет делать слепой аббат с газетой на немецком языке, подумал я, заказывая воды для сына.
– Хорошо. Полагаю, что это газета, где публикуются городские некрологи, – сказал Мелани.
– Пожалуй, да.
– Ты не мог бы прочесть их мне?
Грек вопросительно взглянул на меня. Я кивком головы дал ему понять, что просьбу нужно выполнить.
Симонис открыл газету.
– Список умерших в городе и за его пределами, – несколько неуклюже начал он. – 11 апреля умерла доченька…
– Нет, пожалуйста, только мужчин, взрослых.
– Где тут… ага, вот: Кристоф Ланг, 65 лет, и Маттиас Кох, 76 лет, оба в богадельне; Франц Цинтель, 32 года, пивовар в Шпиттельберге; Георг Шрауб, 48 лет, портной на Виндмюль; Адам Куглер, 40 лет, ефрейтор гвардии; Михаэль Вайсхоффер, 40 лет, каменщик из Лихтенталь.
– Похоже, эти венцы наедаются, словно свиньи, –
– Продолжать? – спросил Симонис.
Атто кивнул.
– 12-го того же месяца умерли Франц Йоганнес, 74 года, Каспар Вольфф, 40 лет и Иоганн Грасбергер, 58 лет, оба в больнице. 13 апреля…
Пока Симонис старательно прочитывал список умерших, я с огромным удивлением наблюдал за Атто, который сидел, вытянув шею, словно ищейка.
– …Карл Демент, студент, на проселочной дороге, 30 лет; Андре Требериц, 45 лет, солдат в отставке, на пастбище; Филипп Брикснер, 58 лет, продавец рыбы из третьего сословия…
– Вы ищете кого-то конкретного? – спросил я.
– Ш-ш-ш! Минуточку! – набросился он на меня.
– 14 апреля, – продолжал читать Симонис, – умерли Мельхиор Плашки, 54 года, в Леопольдштадт; Риттер Блази, 38 лет, портной, их Мюних-Пасти; Леопольд Леффлер, ефрейтор гвардии, в Кертнер-Пасти; Лоренц Кинаст, 36 лет, красильщик в Леопольдштадт…
– Так я и думал. Их здесь нет, – заметил Мелани, когда Симонис закончил читать.
– Кого? – спросил я.
– Разве не понимаешь? Ваших убитых друзей. И это не случайность, а сознательное решение – не заметить их: с давних пор студенты умирают толпами из-за своих попоек, и почти всегда о них пишут некрологи.
– Верно, – подтвердил Симонис, бросив очередной взгляд в газету, – здесь вот написано о смерти этого Карла Демента, который тоже был студентом.
– Труп Популеску убрали друзья вашего кучера, этого… как его зовут… Пеничека. Ну ладно. Но Коломан и остальные двое?
– Вы правы, проклятье, – кивнул я, в то время как челюсть у меня отвисла от удивления, а Симонис задумчиво наморщил лоб. Труп Коломана хозяин разливочного павильона передал прямо городской гвардии; Данило Данилович был заколот в ночь на 11 апреля: мертвого на бастионах солдаты проглядеть просто не могли. Христо Хаджи-Танев умер 13-го, то есть два дня назад, в Пратере: снег уже совсем растаял, и стражники наверняка нашли его.
– Но как же это возможно? – спросил я.
– Очень просто. Кто-то позаботился о том, чтобы их смерть не была зарегистрирована.
– Я не знаю, как это может быть: гвардия всегда зовет окружного врача, и…
– Вот именно, – грубо перебил он меня, давая тем самым понять, что не хочет говорить в присутствии моего подмастерья. – Мне нужно обратиться к логике, я кое-что подзабыл.
– Вы думаете, что… – продолжал нарочно настаивать я.
– Я думаю, ты меня понимаешь, – коротко отрезал он. – Ну что, ты меня проводишь или мне идти одному?