Veritas
Шрифт:
Корабль вдруг повернул. Мягко, но решительно качнувшись, судно повернуло влево, и центробежная сила швырнула Атто на дно. К счастью, Симонис, остававшийся рядом с ним, успел схватить его за краешек одежды. Я тоже, чтобы сохранить равновесие, вынужден был ухватиться за одну из балок.
Несколько минут мы молчали, только неземной звон янтаря заполнял пустоту. Взгляд Атто теперь был устремлен в пропасть; словно в церкви шептали его губы слабые, не наполненные верой молитвы ко Всевышнему, Пресвятой Богородице, ко всем святым.
По мере необходимости корректируя свой курс, корабль постепенно облетел все воздушное пространство над городом.
– Жизни… целой жизни… – лепетал он, – целой жизни не хватило мне, чтобы понять мир. А теперь, когда пора подыхать, со мной еще и такое случилось…
Тем временем корабль закончил свой полет над Веной. И тут я услышал это. Гармоничное перешептывание камней янтаря расширилось и украсилось причудливыми, неописуемыми вибрациями, создавая в самом себе контрапункт из шепота, перезвона, переходящего в непрекращающееся крещендо. Наконец светящиеся камни одарили нас, словно приветливый оркестр, золотисто-голубыми звуками, и весь корабль окутала сладость, которой просто невозможно было противостоять. Сродни чудесным симфониям, которые слышишь незадолго перед тем, как уснуть, теперь невероятное концертное блаженство звучало на Летающем корабле, и я знал, что Симонис и Атто разделяют его со мной и что они так же, как и я, опьянены им. Мне даже не нужно было спрашивать: «Вы тоже слышите это?» – поскольку это было вокруг нас и в нас самих.
– Soli soli soli… Vae soli, – бормотал Атто. – Эти камни… Я знаю этот мотив. Это соната для соло баса, Грегорио Строцци. Но как они…
Он вдруг остановился, затем к нашему величайшему удивлению выпрямился, словно свеча, и перед тем, как упасть навзничь, воскликнул:
– Vae soli, quia cum ceciderit, non habet sublevantem se! [99]
Аббат продекламировал это громким голосом, обращаясь к камням, отбрасывавшим на его лицо причудливые арабески света.
99
Горе одинокому, ибо если он упадет, то никто его не поддержит!
– О боже, ему плохо! – крикнул я своему помощнику, опасаясь самого страшного, в то время как мы оба подбежали, чтобы поддержать его, дабы он не упал на пол.
– Экклезиаст. Он цитирует Экклезиаста! – сказал Симонис, тоже чувствовавший себя не совсем хорошо, впрочем, как мне показалось, скорее из-за слов, которые произнес Атто, чем из-за телесного недомогания.
Мы положили аббата на доски корабельного днища. Он не потерял сознания, но, похоже, был несколько не в себе. Прежде чем упасть, он коснулся своими старческими пальцами одного из янтарей, и музыка мгновенно прекратилась, остался только первоначальный шум. Симонис растирал старику виски, грудь и ноги.
– Как он? – испуганно спросил я.
– Не беспокойтесь, господин мастер. Он потрясен, но уже отходит.
Я облегченно вздохнул, но втайне проклял агу и вечно больного Доменико. Строго говоря, было безумием брать аббата с собой на работу. Конечно, если бы мы знали, что нас ждет в Месте Без Имени…
– Мы возвращаемся, – заметил грек, – уже теряем высоту.
Летающий корабль опускался. Орлиная голова корабля, пустые деревянные глаза которой глядели в бесконечность, уже
Неужели мы снова приземлимся на площадке для игры в мяч? Если да, то выберемся ли мы оттуда целыми? Тем временем Атто снова пришел в себя.
– Мы должны изменить курс! – воскликнул я.
Первые попытки были абсолютно бесплодными. Мы начали с того, что все втроем осторожно встали на одну сторону корабля, затем на другую в надежде вызвать тем самым изменение направление полета, однако тщетно.
– Он падает совершенно прямо, не сбиваясь с курса, как камень, – заметил мой помощник. – Единственное отличие: медленнее.
Когда мы все вместе столпились на корме, а затем на носу, это тоже ничего особого не дало. И тут мне в голову пришла идея. Что рассказывал Пеничек о том иезуите, Франческо Лана и его экспериментах? Чтобы направить свой корабль по тому или иному курсу, он выдумал систему тяговых рычагов. В нашем случае приходилось действовать наобум, однако попытаться все равно стоило.
Я потянулся вверх и дернул за один из канатов, на которых висели камни янтаря. Желтоватые камешки беспорядочно подпрыгивали, не прекращая своего непонятного небесного жужжания, а канат вибрировал, словно струна лютни. Разрушать эту тихую, невнятную мелодию было все равно что вмешиваться в существующий порядок вещей. Меня осенило божественное прозрение, что Летающий корабль, музыка и камни янтаря – одно и то же, и мне показалось, что так было всегда и иначе просто быть не может. И насколько я мог предполагать, это мрачное ощущение не было иллюзией: к моему огромному удивлению, спустя несколько мгновений корабль сделал поворот налево, затем вправо и затем снова налево.
– Спаси, Иисусе! Что же теперь будет? – воскликнул аббат Мелани, внезапно вцепившись в руку Симониса.
Значит, действительно, подумал я, кусочки янтаря неким образом связаны с управлением кораблем. Какого рода эта связь, понять я еще не мог (да и не думал, что смогу), но для начала мне было довольно и того, что я смог повлиять на движение корабля. Тут я заметил, что небо, бывшее с утра ясным, быстро омрачилось. В Вене смена солнца на тучи происходила иначе, чем в Риме: в городе пап это словно диалог двух ученых, в Вене – похоже на ссору двух не доверяющих друг другу возлюбленных: каждые три минуты меняются фронты, правда и неправда меняются местами без меры и порядка.
– Держитесь крепче, – предупредил я обоих своих спутников и повторил эксперимент, причем на этот раз потянул за рычаги с янтарем немного сильнее.
И перестарался. Воздушный парусник яростно задрожал, нов начал мотаться из стороны в сторону, словно голова хищной птицы пыталась вернуться к своему изначальному курсу. Удержаться на ногах стало очень трудной задачей.
– Не слишком ли далеко мы зашли, господин мастер? – обеспокоенно запротестовал Симонис, тогда как аббат Мелани крепко вцепился в него своими костлявыми руками.
Дав товарищам по несчастью достаточно времени для того, чтобы удержаться, я стал предпринимать более осторожные и направленные попытки, стараясь уменьшить опасность быть сброшенными раскачиванием корабля в пропасть.
Мне удалось значительно уменьшить высоту нашего полета, а вместе с ней и расстояние между нами и Местом Без Имени, которое выразилось уже отчетливее в просторной равнине Зиммерингер Хайде. Упали первые капли дождя.
– Господин мастер, мне кажется, что корабль возвращается в свою гавань, – сообщил мне Симонис.