Veritas
Шрифт:
Совершенно типично для аббата Мелани – хвалить корабль только за его вероятное применение в войне. Он оставался все тем же интриганом. Чем больше его что-то потрясало, вот как этот загадочный аппарат, ставивший под сомнение все знание мира, тем больше он уходил в практическое, твердое зерно своей шпионской деятельности.
– Если бы я только мог рассказать об этом наихристианнейшему королю… – вздохнул он. – Это было бы триумфальное возвращение! Все бы сказали: аббат Мелани снова советует его величеству в важных военных вопросах.
– Я действительно
– Мы поговорим об этом позже, – перебил он меня. – Теперь, когда этот идиот ушел, я должен рассказать тебе кое-что важное.
Речь шла о мелодии Грегорио Строцци, которую, как показалось Атто, он слышал в музыке янтаря.
Мелани пояснил, что на рукописных копиях сонаты Строцци на полях была цитата из Экклезиаста: «Vae soli, quia cum ceciderit, non habet sublevantem se». Что означает: горе солнцу, ибо если оно упадет, то никто его не поддержит. Эта фраза внезапно пришла в голову Атто, когда он услышал, что камни янтаря наигрывают сонату Строцци (если так можно сказать).
– Значит, Симонис был прав, – сказал я.
– Что ты имеешь в виду? – тут же насторожился Атто.
– Вам стало плохо, поэтому вы не слышали этого, но он сразу понял, что ваши слова из трудов Экклезиаста.
– Смотри-ка, смотри-ка, – заметил Атто, – ученость, достойная богослова! Тебе не кажется это несколько странным для подмастерья трубочиста?
– Симонис – нищий студент, синьор Атто, а они могут быть очень образованными.
– Ну да ладно, – раздраженно отмахнулся он. – Может быть, ты сможешь объяснить мне, почему камни янтаря наигрывали эту сонату Строцци?
– Не имею ни малейшего понятия. Я бы сказал, что корабль хотел подсказать нам разгадку «soli soli soli».
Атто опять раздраженно отмахнулся. Как я уже отмечал ранее, он не придерживался того мнения, что в игру вступили некие таинственные силы. Необъяснимые события он предпочитал объяснять тем, что просто не хватает человеческого, включая и его собственного, знания.
Не обращая внимания на мое замечание, Мелани продолжал: как и слова аги, цитату из Экклезиаста можно перевести иначе, играя с различными значениями слова «soli».
– Не «горе солнцу», а «горе одинокому». Горе тому, кто одинок, как Иосиф, потому что если он упадет, то не будет никого, кто поддержал бы его, – заключил Атто.
– Тогда «soli soli soli» в высказывании аги тоже имеют двойное значение, – таков был мой вывод. – Значит, Христо был прав!
– Ах да, этот студент из Болгарии. Скажи мне точно, что он написал в той предсмертной записке.
– Записочке, которая была спрятана в шахматной доске? Он написал: «шахматы, шах мат, король повержен». А когда мы нашли его тело, в руке он сжимал белого короля.
– Точно, – удовлетворенно заметил Мелани, но лицо его тут же омрачилось. – Если бы ты рассказал мне все это раньше…
Он помолчал. Вероятно, он понял, что я не рассказывал ему подробности смерти Христо потому, что в то время
– Я рассказывал тебе историю о двух осадах, которыми командовал Иосиф в Ландау?
– Конечно, синьор Атто.
– И рассказывал о французском коменданте Мелаке, который рыцарски предложил Иосифу не стрелять в него?
– Да, я помню об этом.
– Хорошо. Тогда ты вспомнишь и мое объяснение его поведению: старые добрые военные правила напоминают правила шахмат, где короля противника никогда не убивают. «Шахи мат» означает «король побежден», «у короля больше нет выхода», но не «король убит». Ваш друг-болгарин, должно быть, мучился этой мыслью, мыслью о короле и его судьбе.
– И что это означает?
– Это означает, что записка вашего болгарского друга и «soli soli soli»… что ж, это одно и то же.
– Как это?
– «Soli soli soli» можно еще перевести иначе, – продолжал Атто, – если первое и третье «soli» использовать в том же значении, что и в том предложении, которое выгравировано на пушках французского короля, а второе – не как дательный падеж единственного числа от «солнце», а переводить равнозначно первому «sol», то есть как «одинокий» или «человек, который один».
– Тогда вышло бы… «к единственному человеку, который одинок на земле»?
– Вот именно.
– К единственному человеку, который одинок на земле… Звучит несколько странно, – заметил я.
– Но это подходит. Если это объяснение правильно, то ваш друг перед смертью понял истинный смысл послания турок: «Мы пришли к Золотому яблоку, то есть в Вену, к единственному человеку, который одинок на земле». Одинокий человек, как король, когда тот становится жертвой шаха и мата: король повержен, король один.
– А почему Иосиф должен был стать жертвой шаха и мата?
– Это тоже можно понять из того, что я рассказывал тебе на днях, – ответил Мелани.
Я помолчал, собираясь с мыслями.
– Да, я понимаю, что вы имеете в виду, – наконец произнес я в тишине, возникшей в комнате. – Иосиф один, и он это знает. Поэтому он и пытается заключить мир со всеми старыми врагами: на западе – с Францией, на востоке – с османами и венгерскими повстанцами, на юге, в Италии, с папой, против которого он три года назад даже посылал в бой войска. Союзники его императорского величества – голландцы и англичане, но на самом деле они – его заклятые враги. Они тайно ведут переговоры с Францией и опасаются, что, если Иосиф выйдет из войны победителем или заключит мир с «королем-солнце», может не сработать их план занять достойное место среди европейских держав. В Испании против французов сражается его брат Карл, однако он с детства ненавидит Иосифа. И Евгений, верховный главнокомандующий его войском, тоже ненавидит его, потому что Иосиф отнял у него часть славы в битве при Ландау. Император одинок. Так одинок, как никто более на свете.