Veritas
Шрифт:
Он был похож на нечто среднее между человеком и жуком. Два длинных черных щупальца торчали у него из лица, голова и туловище были залиты кровью. Кровь текла с его тела на пол.
Кто-то, ловкий, словно метатель ножей, вонзил ему оба вертела из кухни прямо в глаза, настолько внезапно, что он не мог защититься. А потом его вспороли. Три вышитые салфетки с кухонного стола были глубоко затолканы ему в горло и веревка дважды обмотана вокруг шеи, чтобы он наверняка уже не смог позвать на помощь. Кто знает, истек ли он кровью (десять-двадцать
Мы оба вынуждены были сдаться.
– На этот раз у нас действительно неприятности, – начал я, когда снова смог разговаривать. – Нас видели в доме. Нас будут искать.
– Это еще не известно. Нам поможет неверный мотив для убийства, – холодно сказал Симонис.
– Что это значит?
– Все это будет выглядеть как месть господина Цвитковиц или как ссора между студентами.
– Из-за ссоры никто не вонзает в глазницы ближнего своего два вертела.
– Из-за выселения все может быть.
– Только не в Вене, – ответил я.
– Здесь живут люди из полу-Азии, которые могут сделать это и за меньшее.
– А фамилия Цвитковиц звучит так, словно они родом из тех стран.
– Вот именно.
Мы вышли. На первом этаже старушки не обнаружилось. На улице у меня еще дрожали ноги, но ледяной воздух приятно охлаждал лицо. Все окрестные дома были четко видны, и в то же время они казались необычайно далекими. Не говоря ни слова, мы пошли к монастырю. Я ждал, что Симонис скажет что-то, что он объяснит мне все или, по меньшей мере, попытается. Но он молчал. Кем бы он ни был на самом деле, ужас от убийства Опалинского охватил и его. Я чувствовал себя выброшенным в другую вселенную. Все изменилось с этой проклятой войной за испанское наследство, все.
Время людей закончилось, началась длительная агония мира: последние дни человечества.
– Он состоял на службе у сильных. Это люди, которые работают скрытно и могут все обратить в его противоположность: они меняют луну на солнце. Поэтому и имена студентов не появлялись среди некрологов в газетах.
Когда я ни живой ни мертвый ввалился в комнату Атто и рассказал ему о происшедшем, тот под каким-то предлогом отослал Доменико на улицу. Аббат был одет в новые одежды и, очевидно, готов к действиям. Пока он комментировал бегство Пеничека, я слушал его с отсутствующим взглядом. Мы были одни и могли поговорить о моем подмастерье.
– Не случайно Симонис, – сказал он, – посоветовал тебе ничего не говорить о дервише и его заинтересованности в отрубленных головах. Он не хотел слишком рано пугать их, они ему были еще нужны. Потому что в этом пункте Пеничек действительно не солгал: Симонис тоже шпион. Какой там идиот! Я же тебе говорил. Он притворялся. Так бывает, когда живешь жизнью, которая не твоя, а принадлежит твоему господину.
– Боже мой, – пролепетал я, – неужели я никогда никому не смогу доверять? Кто такой Симонис Риманопоулос, или, точнее, Симон Риманович?
– А кем он должен быть? – резко спросил аббат. – Может быть, он сам этого не знает. Спроси себя, кем он был для тебя до этого! То же
Когда речь заходила о шпионах, аббат Мелани никогда не упускал возможности плеснуть воду на свою мельницу. Как хорошо для него сложилось, что я никогда не задумывался над тем, кто он на самом деле!
– Я поговорю с ним. Он должен объяснить мне все, – объявил я, не будучи особо уверенным в своих словах.
– Оставь это. Все и так уже слишком сложно. В таких случаях, как этот, когда все так запутано и за следующим углом тебя подстерегает смерть, тебе достаточно знать только, на кого работает человек рядом с тобой: на Бога или мамона. Все остальное только мешает. А Симонису можешь доверять.
Теперь, после моего рассказа, Атто изменил свое мнение относительно Симониса. Как животные узнают друг друга с помощью обоняния, так шпион Мелани узнал шпиона Симониса и решил для себя, что Симонис – ему не соперник. Как и мы все, они оба тоже были обмануты Пеничеком, и силы, о которых говорил Мелани, казалось, одинаковым образом атаковали две империи, подданными которых были Атто и Симонис: загадочной оспой Иосифа в Вене и оспой великого дофина в Париже.
Теперь мы с Атто вместе размышляли о том, что могло произойти. В вечер прибытия аги в Вену темные силы, которые должны были принимать участие в заговорах против императора, объявили полную боевую готовность. Такие люди, как Симонис, оказались под надзором. Для грека был выбран Пеничек. Поэтому младшекурсник выбрал его своим шористом! Заказчик Пеничека, вероятно, определил его к Симонису, потому что их обоих объединяло образование: Пеничек тоже был студентом медицины и учился в Италии, в Падуе.
Иногда Пеничек не мог подслушать наши планы или предугадать их, потому что мы не всегда ездили в его коляске. Он контролировал нас день за днем, когда возил на своей странной телеге, которая в любое время могла проехать всюду, в самые разные места. Посеяв за нами смерть и погибель, ему с помощью тончайшей интриги удалось выдать предварительно убитого им Опалинского за того, кем на самом деле был он: хладнокровным шпионом.
В квартире, где он убил несчастного Опалинского, мы смогли застать его врасплох, потому что он не знал, что у его жертвы была назначена там встреча с нами.
Затем последовала его реконструкция событий. Все было правдой, только вместо имени Опалинского в ней должно было фигурировать имя Пеничека! Это он, а не Опалинский, заманил нас всех на встречу в ту квартиру. Он нашел реквизированный императорскими чиновниками дом, чтобы мы поверили, что это Ян устроил засаду. Но мы опоздали на час. Решив, что мы что-то заподозрили, он казнил несчастного поляка. Едва закончив со своим произведением жестокости, он услышал наши шаги на лестнице. Мой помощник, видимо, еще раньше заметил что-то, быть может, черную карету. Поэтому он вдруг решил повернуть. Поскольку мы пришли через соседний дом, сообщник Пеничека не увидел нас.