Veritas
Шрифт:
– Вот еще пятна крови, – сказал я, с притворным спокойствием глядя на пол.
– Да, и их много, – расстроенно заметил Симонис, словно мы говорили о трещине в потолке или о цветочной вазе. Несколько пятен были размазаны, словно кто-то по ним катался.
Когда мы вернулись к выходу из квартиры, то обнаружили, что здесь тоже есть пятна крови. Мы не заметили их, когда входили, потому что они были прямо на пороге со стороны левой створки двери, а мы пошли направо. Поэтому теперь мы приняли решение идти налево.
В зависимости от размеров семьи в Вене
Итак, мы вошли в спальню. Мебель здесь была уже давно вошедшего в моду стиля ормушль: украшенная изобилием бесформенных несимметричных орнаментов, но очень привлекательная. Спинки и сиденья стульев были, как обычно, обиты кожей, прикрепленной к дереву гвоздями. Слева у стены стоял красивый складной стол, справа – трехдверный шкаф с нишей, в которой стояла статуэтка. Рядом находился небольшой шкафчик, вырезанный в виде табернакля, [104] увенчанный двумя фигурками, а в центре были часы. На стенах висели маленькие часы с маятником и зеркало.
104
В католической церкви – шкафчик для хранения даров.
И наконец, посреди комнаты стояла огромная двойная кровать. В воздухе чувствовался странный железный запах. Перед кроватью, повернутое к нам спиной, стояло кресло, в котором кто-то сидел. Он повернулся.
– Ты! – воскликнул Симонис.
И тут я заметил, что грек достает что-то из небольшого мешка, который он таскал с собой на протяжении нескольких дней: пистолет. Он направил его на того, кто встретил нас здесь, – на Пеничека.
– Что это вам в голову пришло? Не стреляйте! Я… я ранен! – воскликнул младшекурсник при виде оружия.
Он с трудом поднялся, ноги его дрожали. Правой рукой он сжимал другую руку, между пальцами текла кровь. С левого виска тоже бежала тонкая красная струйка крови. Мы с Симонисом замерли неподвижно, в трех шагах от него.
– Это был Опалинский, – продолжал он, – он сказал мне, что мы должны встретиться здесь.
– Нам тоже, – сказал я, – он прислал записку.
– Когда я пришел, он спросил меня, не знаю ли я, где вы. Он ждал вас и очень нервничал. А время все шло и шло, и он подумал, что вы уже не придете. Я сказал ему, что вы, наверное, заняты, потому что вы ведь собирались сегодня в Нойгебау.
– А ты, младшекурсник? Что ты знаешь о том, что мы собирались или не собирались делать? – недоверчиво спросил Симонис, по-прежнему не опуская пистолета.
– Вы говорили об этом вчера, разве не помните? И зачем я сказал это! Это стало моей погибелью. Он достал нож.
Юноша умолк и рухнул в кресло.
– Ян заманил вас и меня на эту встречу, чтобы
С трудом сохраняя равновесие на своей хромой ноге, он смотрел на нас широко раскрытыми глазами и ждал нашей реакции. Мы были невозмутимы.
– Внезапно он напал на меня, я защищался, мы оба упали на пол и стали драться. Наконец…
– Что наконец? – холодно спросил мой подмастерье.
– …он ударил меня чем-то по голове, – сказал он, указывая на кровь, которая текла по виску. – Потом он, наверное, подумал, что я умер, и бежал.
– Когда это случилось?
– Я не знаю… несколько минут назад, – еле переводя дыхание, сказал он, затем испуганно посмотрел на дверь. – Если кто-то вас слышал и сейчас придет, то что… что мы тогда будем делать, господин шорист? – сдавленным голосом спросил он.
– Идем скорее, – сказал Симонис.
– Куда? – поинтересовался я.
– В какое-нибудь спокойное место, где мы сможем немного поговорить, – сказал он, схватил младшекурсника за шиворот и, не обращая внимания на его раны и хромоту, потащил к выходу.
Весна отступила на шаг, день был прохладным и необычайно туманным, на улицах было очень мало людей, лишь черная карета медленно двигалась в ту же сторону, что и мы. И действительно, нельзя было найти более уединенного места, чем то, в которое привел нас Симонис: маленькое кладбище госпиталя «Бюргершпиталь» неподалеку от Кернтнерштрассе, где лечился Фрош. Во внутреннем дворике больницы, в который мы беспрепятственно смогли войти, между больничной часовней и крепостными стенами было небольшое кладбище. Шел мелкий дождь, меж могильных плит не было ни души.
– Опалинский расставил нам ловушку, и я аккурат попался в нее, – начал Пеничек, прижимая руку к ране. – Я имею в виду, если мы хотим продолжать называть его Опалинским.
Он замер на миг, взгляд его был устремлен на могилы. Взгляд его маленьких, жалобно смотревших глаз лихорадочно метался от одной могилы к другой.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Опалинского не существует, его и не было никогда. Его настоящее имя… Главари.
– Андреас Главари, если быть точным, – продолжал он после небольшой паузы, – и он из Понтеведро, он не поляк. Он признался мне в этом, когда собирался убить. Он ведь не мог знать, что я выживу. И ему нравилось рассказывать мне все. И я повторю вам все так, как услышал сам. Все.
С Данило было легче всего. Тот неосторожно выдал Главари время и место нашей встречи, и таким образом он смог прийти раньше, чтобы беспрепятственно сделать свое дело. Жертва пришла прямо к своему убийце и даже не узнала его. Только когда нож уже вонзился в его тело, Данило удивился.