Veritas
Шрифт:
– Лютера?
– Да, те, которые никогда не ел Лютер. Это постные яйца. Их называют так в шутку, потому что католики едят их, чтобы тренироваться в воздержании от мяса, в то время как протестанты смеются втихомолку и едят все, что им заблагорассудится. Но в основном готовим рыбу.
Во время австрийского воздержания, пояснил Коломан, в кухнях венских трактиров можно найти невообразимо огромное количество рыбы, кроме того, такое разнообразие, которого не встретишь даже в Италии. Даже в горах Тироля были люди, к примеру известный врач Гуаринони (опять же итальянец),
– Предположим, их кладут под лед, но не спрашивайте меня, как, черт возьми, они могут быть свежими после долгого путешествия, потому что я этого тоже никогда не понимал, – добавил Коломан.
Поскольку большинству венцев тяжело отказаться от наслаждения мясом до самой Пасхи, а водяные животные – это все-таки водяные животные, в меню во время поста наряду с рыбой и ракообразными появляются выдры и бобры!
Абрахам из Санта-Клары, пожалуй, был прав, подумал я, когда говорил, что в Вене ни одно животное, живущее на земле, в воде или в воздухе, не может полагать себя в безопасности и не рисковать угодить в кастрюлю.
– Эти венцы, – добавил Коломан, – не страдали от отсутствия аппетита даже тогда, когда турки стояли у их двери.
– А при чем тут турки?
Он пояснил мне, что даже во время знаменитой осады 1683 года, уже вошедшей в историю, у венцев не пропало желание есть вкусную пищу. Город вот-вот могли завоевать турки и сравнять его с землей, а толпы венцев, среди которых были женщины и дети, подвергаясь большой опасности, покидали ночью крепость и шли покупать у турок хлеб.
– Турки продавали им хлеб?
– Среди них были очень бедные солдаты, которым были нужны деньги. А в турецком лагере хлеба всегда было вдоволь.
Тот, кого обвиняли в подобных вещах, нес наказание в обоих лагерях, как у христиан (три сотни ударов плетью), так и у османов. И тем не менее подобные наказания ничему не могли помешать, пояснял Коломан. Кроме того, проблемой в Вене была жажда.
– Да, конечно, вода… – кивнул я.
– Нет, воды было в достатке. Не хватало вина.
Поскольку в душе жителя Вены гурман всегда преобладает над солдатом, часто перехватывали целые подводы с вином из окрестностей и с наступлением темноты транспортировали в город. Иногда случались и вовсе невероятные вещи. К примеру, осажденным во время жаркого сражения удавалось отхватить себе за линией турок (как такое возможно, осталось тайной) целое стадо из более чем сотни коров.
С неприкрытым разочарованием я слушал об этих событиях, происходивших на фоне великой осады. Как часто я думал о героическом сопротивлении венцев! А теперь вынужден был узнать,
– Тоже мне, герои без страха и упрека! – в ужасе заметил я.
– Они не испытывали страха. А вот упрекнуть их было за что: за все пятна от вина и жира на воротничках и рукавах, – рассмеялся Коломан.
Только представьте себе, рассказал он напоследок, что во время осады 1683 года был даже один предатель, который передал туркам очень ценную информацию об осажденном городе: в крепости поколеблено единство между гражданским населением и солдатами; венцы утомлены и хотят сдаться.
– Было 5 сентября. Почти никто не знает об этом обстоятельстве, которое могло изменить ход истории. По неизвестным причинам турки, к счастью, атаковали не сразу! Шесть дней спустя прибыло подкрепление и христианские армии победили.
А я знал, почему турки не атаковали Вену сразу. Я выяснил это двадцать лет назад, в Риме, у аббата Мелани. Но это настолько запутанная история, что если бы я даже рассказал ее Коломану, то он не поверил бы мне.
Тем временем мы прибыли. После того как мы отряхнули с себя снег, Драгомир Популеску пригласил нас в дом, где он ждал нас с Яном Яницким Опалинским. Они встретили нас с испуганными лицами. На этот раз вошел также и Пеничек, приветствовал всех, неуклюже и неловко, как обычно. Из-за своих некрасивых маленьких глаз он напоминал хорька в очках.
– У меня есть новости, – сразу сказал Опалинский.
– У меня тоже, – добавил Популеску.
– А где Христо? – спросил Коломан.
– Он занят. Придет немного позже, так он мне сказал, – ответил Симонис. – Так что можем начинать.
– А ты, Коломан, ты уже здесь, в такое время! Неужели венки сегодня оставили тебя ни с чем? – с горечью в голосе рассмеялся Драгомир.
– Напротив. Ты со своей воробьиной палочкой всегда оставляешь их мне такими возбужденными, что с каждой достаточно трех минут, чтобы удовлетворить их.
– Не волнуйся, Драгомир, соблюдай спокойствие… – сжав кулаки, пробормотал Популеску.
– Заканчивайте с шутками, – напомнил Симонис. – Данило мертв, и мы должны держать ухо востро.
На миг стало очень тихо.
– Друзья, – взял я слово, – я благодарен вам за помощь, которую вы оказываете мне в вопросе по поводу Золотого яблока. Однако теперь, когда ват товарищ мертв, я не могу ставить вам в вину, если вы захотите держаться от этого дела подальше.
– Но, может быть, Данило укокошил кто-то, кто решил посчитаться с ним за шпионаж? – задумчиво пробормотал Опалинский.
– Может быть, это были его соотечественники из Понтеведро, – присоединился к товарищу Популеску, – они сущие дьяволы, даже не сравнить с румынами.
– Кроме того, он отнюдь не первый студент, который должен был в это поверить.
И они тут же принялись забрасывать друг друга воспоминаниями о печальных случаях, во время которых студенты по различным причинам умирали насильственной смертью: кто на дуэли, кто будучи пойманным на месте кражи, кто из-за контрабанды etc.